— Ты почему не причесана? Как ты одета?! — маман была в ужасе. А что я сделала-то?
Призвали Дарью и отдали меня ей в руки. Девица быстро стянула с меня блузку, надела снова, застегнула на ней все пуговицы и в два счета соорудила у меня на голове прическу, как у маман — узел на макушке, валик вокруг головы с напуском на лоб. Отсутствие под блузкой сорочки и корсета маман приказала замаскировать шалью, которую сняла с себя. Когда шаль — большую, белую, шелковую, с длинными кистями — набросили на меня, она закрыла не только блузку и то, что виднелось под ней (хотя там не было ничего, достойного созерцания), но и туфли. Слава Богу, они не заметили, что на мне нет чулок!
Дверь опять открылась, и я снова оказалась в кабинете.
4. Я становлюсь сумасшедшей.
— Извините, господа! — маман заняла прежнее место за столом, поднявшиеся с дивана мужчины опять опустились на кожаные подушки, а мне достался стул посреди кабинета. Все трое беззастенчиво разглядывали меня: мадам — с неприкрытым неодобрением, бородатый — с интересом, а молодой брюнет — с явным сожалением.
— Антон Владимирович, прошу вас, начните вы, — маман повернулась к брюнету, вздохнула и приложила к глазам платочек…
Тоже мне, горе изображает. А у самой — ни слезинки, и рука твердая, прямо Железный Феликс, а не женщина.
— Мария Петровна (вот, значит, как маман зовут!), погодите расстраиваться! Все может быть иначе — мы же с Анной Федоровной еще не говорили, и следователь разрешил прежде нам с ней побеседовать, а уж потом он присоединится… Анна Федоровна, скажите, когда Иван Спиридонович к вам пришел?
Надо полагать, Иван Спиридонович — это и есть убиенный жених. И что мне прикажете отвечать? Брюнет Антон деликатно кашлянул — предлагает не тянуть с ответом.
— А вы кто? Почему я должна вам отвечать?
Мария Петровна со значением посмотрела на бородатого.
— Я адвокат вашей семьи, Антон Владимирович Шпиндель, — брюнет привстал с дивана и произвел представительский кивок, посмотрев на меня с удвоенным сожалением. — Если в деле не возникнет других подозреваемых, мне предстоит защищать вас на суде. Так когда вы впустили своего жениха?
— Никого я не впускала! Я просто решила взглянуть на кровать, а там он лежит, под одеялом. Я одеяло потянула, чтобы посмотреть, что с ним, а он весь в крови, и нож из груди торчит. Тут на меня кот напал… сверху прыгнул… Я испугалась, шлепнулась на труп, закричала, хотела с него слезть, но запуталась в своей рубашке и упала с кровати, а потом прибежали эти женщины — Мария Петровна, Даша и, как ее, Полина…
— Аня, — вмешалась маман, — какие несуразности ты говоришь… Эти женщины… Это о матери и о сестре! И как на тебя Маркиз мог напасть? Этот кот только тебя и признает, только тебе позволяет себя гладить, ест только из твоих рук! А Ивана Спиридоновича только ты сама и могла впустить, уж Антон Владимирович со следователем всех опросили — никто дверь ему не открывал.
— Маман, люди могут врать. Я еще не знаю, кому выгодно было убивать, как вы говорите, моего жениха и подставлять в качестве убийцы меня. Но что я убийца — это полнейшая чушь! Как я этими хилыми ручками могла вогнать в грудную клетку мужчины нож по самую рукоять? Антон, а вы видели этот нож? Дактилоскопию уже провели?
Маман даже подпрыгнула:
— Антон Владимирович! Владимирович! Как можно… по имени… — платочек опять был приложен к глазам.
— Ничего, ничего, я даже рад… но позвольте, Анна Федоровна, а про дактилоскопию-то вам откуда известно?
— Кто ж про нее не знает? Да любой младенец… — и я прикусила язык, лихорадочно пытаясь вспомнить хоть что-нибудь об истории этой самой дактилоскопии. Похоже, волнения изрядно продырявили память — ничего конкретного на ум не приходило. Судя по реакции адвоката, дактилоскопия в 1909 году была в зародышевом состоянии, и надеяться на снятие отпечатков нечего. Нож они, конечно, из груди многострадального Ивана Спиридоновича вынули, но все, на что способны местные Холмсы, это попытаться узнать, кому нож принадлежит. А и узнают — это же ничего не доказывает: нож и потерять можно… В общем, плохо твое дело, Нинка… тьфу, Анька…
— Анна Федоровна, — продолжал выспрашивать заинтригованный адвокат, — допустим, вы не открывали входную дверь Ивану Спиридоновичу. Но как он оказался в вашей постели, пардон, без кальсон, вы же не можете не знать! А насчет дактилоскопии — так это только на преступников дактилокарты заводят, еще берут отпечатки ладоней у неопознанных трупов, чтобы сравнить — вдруг какой беглый каторжник нашелся… Какие же отпечатки на предметах, если руки не в краске или не в крови? Как их увидеть?