— Нина, ребята вернулись с новостями…
— А мне с тобой можно?
— Подходи через полчасика…
В конторе накурено. Непонятно, как Гр-р умудряется не курить в таком окружении… Громов один в своем кабинете. А ты надеялась, без тебя не начнут? Сказал же — позову, когда понадобишься. Значит, при мужском разговоре не была нужна. Обидно, но понятно.
На столе у Гр-р лежал уже знакомый мне лист с наклеенными буквами. Только… Только листок был не в клетку, а в линейку, и имя другое — Володя.
Проследив за моим взглядом, Громов вздохнул:
— Шляпа этот Витек… Говорил же ему — убери…
А это уже хуже, и кое-что напоминает…
— Гриша, ты меня как-то спрашивал, почему я со своим мужем развелась…
— А ты не ответила, сказала, что он был балбес. Но балбес — не причина для развода…
— Он мне врал без конца. Но даже если ему случалось говорить правду, всегда что-то скрывал, недоговаривал, умалчивал, хоть вот столько да утаивал. Я перестала ему доверять. Это было ужасно. А когда он начал еще и по бабам шляться… Наверное, это была последняя капля, — но все равно не так противно, как ежедневная, на каждом шагу, ложь. Я не собираюсь наступать на те же грабли…
И я пошла к выходу. Пусть он катится со своей Соней…
— Нина, прости, я не думал, что это так тебя заденет… — Громов уже стоял в дверях, не давая мне выйти. — Это все из-за Соньки. Ты просто ревнуешь…
— Я не просто ревную — я вне себя от ревности!
Если бы было что-нибудь у меня в руках — все полетело бы в Гр-р…
Правая бровь Громова поползла вверх — высшая степень удивления.
Меня понесло — в последний раз я так бушевала, когда нашла в своем комоде чужое белье:
— "Это не то, что ты подумала!" — вот все, что ты посчитал нужным мне сказать. И я, значит, могу думать, что угодно… В таком случае, у тебя тоже есть повод для ревности: я позавчера целовалась с Закревским — губернатор звал меня замуж. А потом — с Сурминым, потому что он мне понравился еще в прошлый раз. Я, конечно, была Анной, но чувствовала их губы, руки и все остальное так же, как все твое, когда ты целовал меня — Нину… И больше я тебе ничего не скажу… Можешь теперь сколько влезет воображать, что я делала с каждым из этих восхитительных мужчин потом — после поцелуя…
— Удар ниже пояса…
— А выше пояса ты не чувствителен…
Я отвернулась от Громова — чтобы ненароком не прочитать его мысли.
— Я был уверен, что ты всегда знаешь, о чем я думаю, ты же умеешь…
— Мне это ни к чему… Я не собираюсь… не собиралась тебя контролировать. Мне достаточно того, что ты сам скажешь… Или о чем я догадаюсь обычным путем, как все, без магии и чертовщины…
— И ты не заглядывала мне в череп — или как там это происходит, когда читают мысли?
— Ни разу…
— А тогда, в Карасике, помнишь, ты сказала про SMS от Шпинделя?
— Это не было чтением мыслей — я делаю это иначе, чем случилось в Карасике. Там я просто ЗНАЛА. И не только о тебе. Например, что Клава твою чашку в тот день разобьет… А с тех пор, чтобы мысли прочитать, мне надо нажать на синюю кнопку.
И я рассказала Гр-р о синей кнопке и о том, что хочу как можно реже прибегать к своим паранормальным способностям, потому что стремлюсь к обычной человеческой жизни.
— А зачем ты тогда посещала 1909 год? Это далеко за рамками обычной жизни…
— В первый раз это произошло случайно. А во второй — я сбежала от мук ревности, потому что больше некуда было скрыться — запасного аэродрома в азиатской стране у меня теперь нет…
— А я усугубил…
— Да.
— Соня звонила, чтобы предупредить насчет тебя: она сказала, что ты ведьма, опоила меня чем-то, околдовала, и теперь я вроде зомби — делаю все, что тебе захочется. Я ей, видите ли, небезразличен по старой памяти, и Шпиндель беспокоится, потому что знает, на что ты способна… Я их послал… Ты мне веришь?
— Не очень.
— Почему? — Гр-р задумался и сам себе ответил:
— Наверное, потому, что я не сказал тебе всего об этой истории с письмами… Да еще с мужиками без тебя встретился… Как там говорится? Единожды солгав — кто тебе поверит? И что, теперь никогда не будет, как раньше?
Я никогда не говорю "никогда". А потом, если честно, я рассказываю Гр-р тоже далеко не все. Например, о нашем домовом он не знает… Да мало ли…
Мы все еще стояли в дверях.
— Нина, ты, правда, хочешь уйти?