Марта выглядела озабоченной и напряженной. Логову было ее искренне жаль, но изменить уже ничего нельзя было. Время принятия решений давно прошло. Это на Земле можно было заниматься уговорами и сожалениями. Все изменилось. Наступила эпоха выживания. Нужды в бесполезных эмоциях больше не было, теперь от него требовалось другое — разумная помощь в налаживании нормальной жизни в ненормальных условиях. Проще всего было считать, что отныне их корабль и есть самое благоустроенное место во вселенной. И самое смешное, что, скорее всего, именно так оно и было на самом деле.
Логов подошел к Марте и осторожно взял ее за руку. Она с благодарностью улыбнулась.
— Все будет хорошо! — сказал он.
— Не сомневаюсь, — ответила она.
— Интересно, кто из нас первым скажет: «Здравствуй, Марс»? — спросил Вик.
— Ты уже это сказал, — ответил Логов.
— Ерунда. Эти слова следует произнести только после того, как обе ноги коснутся марсианской поверхности.
— А если попрыгать на одной ноге?
— Нет, касание одной ноги не считается.
— Ты можешь быть серьезным?
— Естественно, но только не в такой важный момент. Сейчас я могу изъясняться исключительно стихами, — Вик взмахнул руками.
— Давай. Послушаем.
— Мне особенно понравились слова: «Путь неблизкий лежит», — сказал Логов. — Правильные слова.
— Вик, тебе не хватало на Земле свободы? — спросила Марта?
— Мне было запрещено заниматься литературой, и за нарушение этого запрета грозили смертью. Что я могу еще добавить?
— Но ты мог избирать и быть избранным, — вмешался Логов. — Разве не это настоящая свобода?
— Да. Этого права у нас никто не отнял. Кстати, мы должны избрать командира нашего экипажа, я свой голос отдаю за Марту, — сказал Вик.
— О, я тоже — сказал Логов. — Поздравляю, Марта, ты получила две трети голосов. Кто из нас занял почетное второе место?
— Простите, ребята, но я получила сто процентов голосов. И считаю, что избиратели сделали правильный выбор.
— Мы распорядились своей свободой.
— Разве для того, чтобы считать себя свободным, этого достаточно? — удивился Вик.
— Не знаю, — сказал Логов. — Наверное, это каждый решает для себя сам.
— Человек должен быть свободным. Не чувствовать, себя свободным, а быть им.
— А ты знаешь, что такое свобода?
— Я знаю очень смешную формулировку свободы: это когда хозяин разрешает тебе делать что угодно, в рамках дозволенного, — сказала Марта.
— У нас хозяин теперь ты, Марта? — улыбнулся Вик.
Марте вопрос не понравился.
— Нет — сказала она. — Я не люблю командовать. От одной мысли, что мне придется запрещать вам что-то или заставлять делать что-то противное вашей совести, у меня портится настроение. Немедленно возникает странное чувство будто вы — шахматные фигуры, а я гроссмейстер, привыкший добиваться победы, передвигая безмолвных исполнителей. Честно говоря, гадкое чувство. Надеюсь, мне не придется отдавать вам приказы. Во всяком случае, это не входит в мои планы.
— Ты будешь утверждать распоряжения или составлять планы работ, — сказал Вик и нахмурился. — Две вещи меня бесят в начальниках: они заставляют выполнять то, что им нравится и запрещают то, что им не нравится. Понимаю, что свобода понятие многогранное. Но для меня самое важное проявление свободы — в праве придерживаться своего мнения и высказывать его. Никто и нигде не указывал, что свобода высказывания должна отменять свободы других людей, например, свободу не слушать чужие высказывания. Вот, например, мое право гулять по улице, не ограничивается запретом гулять по газонам. Но общество хитро подменяет понятия: коль скоро нельзя гулять по газонам, значит, и свободы гулять «вообще» не существует. То есть не существует неких всеобщих прав, а существует только общественный договор. Это значит, что если завтра вся земля превратится в один большой газон, то право гулять будет запрещено.