Глава четвертая
Роксана
Фотоальбомы занимают на столе так много места, что не хватает ничему другому. Горшки с растениями выстроились в ящике на полу – их заберет соседка, книги свалены в кучу прямо на кровати, потому что никто не озаботился тем, куда их сложить, а учебники и тетради аккуратными стопками высятся в чемодане – я сложила их в первую очередь. Дверцы шкафа распахнуты, но я боюсь приближаться к его содержимому, оставаясь сидеть посреди разворошенной комнаты, похожей на разворованную гробницу. Тяжелый вздох невольно вырывается из груди, но я поджимаю губы и опускаю голову, взглядом цепляясь за старые фотоснимки.
«Нельзя плакать, - напоминаю себе, постукивая ногой по мягкому ворсу ковра. – Это всего лишь на год, после чего наши с родителями жизни снова вернутся на круги своя!»
И резкая болезненная мысль:
«Ты сама-то в это веришь?!»
Я старательно фокусирую взгляд на лицах одноклассников, вспоминая события того дня. Лохматая черная собака – водолаз, смотрит в камеру влажными черными глазами, и я невольно улыбаюсь, вспоминая, как мы с девочками привыкали к новому другу, как гладили мягкую шерсть, как бросали палку и сами же бежали наперегонки с мощным псом, в два прыжка способным преодолеть заданное расстояние.
Турслет…
В апреле, когда снег окончательно истаивает, земля подсыхает, и в воздухе разливается сладкий аромат подснежников, всю параллель восьмых классов готовят к спортивным соревнованиям. Тренировки в тире впервые вызывают у меня интерес, и я не пропускаю ни одного занятия, ближе знакомясь с Ириной и Алиной. Лешка Синицын больше не смотрит на меня волком, здоровается по утрам и помогает как-то дотащить тяжелую спортивную сумку до поворота, на котором расходятся наши пути. Ему на остановку, Леша живет в другом районе города, а мне мимо рынка в частный сектор, где папа купил новый кирпичный дом с красной черепичной крышей и деревянным пристроем – баней.
Одноклассники оживлены, они мечтают об уроках физкультуры в хвойном лесу, который расположен недалеко от нашего лицея, и много рассказывают о прошлогодних пробежках по лесным тропинкам. Я больше не сижу на переменах одна, не высматриваю за окном чудес, не скучаю и не жду, когда же закончатся уроки, я сижу с остальными. Мало рассказываю о себе, да меня и не спрашивают, но слушаю, улыбаюсь и не чувствую себя лишней.
Хорошая успеваемость и занятия в тире сплотили меня с Алинкой – красивой девочкой, лидером нашего восьмого класса. Она очень серьезно готовится к соревнованиям, стреляет из пневматики лучше мальчишек, бегает быстрее любой из нас, марширует, как дышит. На нее равняются остальные, в том числе и я, а чуть позже оказывается, что нам по пути идти из школы. Мы вместе возвращаемся с тренировок, болтая обо всем и ни о чем, и Алинка приглашает меня на выходных в лес прогуляться.
-Будет вся наша команда, которая принимает участие в турслете. – Говорит она, отчего-то смущаясь. – Приходи, если хочешь. Посмотрим на полосу препятствий, старшеклассники всегда готовят ее заранее.
Я соглашаюсь, и теплым субботним утром мы встречаемся с Алинкой перед ее многоэтажкой. Ленка берет на прогулку свою собаку – лохматого черного водолаза, а Лешка Синицын приезжает с новенькой камерой, подаренной ему отцом.
Я верчу в руках снимок и нелепо улыбаюсь, глядя на наши счастливые лица. Алинка, Леха, я, Лена и Ирина. Тогда нас не разделяли ссоры из-за мальчиков, мы дружили, но еще не задумывались о чем-то большем. Да, симпатии всегда перетягивались то к одному мальчику, то к другому, но я чаще всех общалась с Алинкой, а она интересовалась только старшеклассниками, к мальчикам из нашего класса относясь, как к «в доску своим ребятам».
Тот турслет в восьмом классе мы выиграли, и нашу команду наградили кубком, который до конца девятого стоял у классного руководителя в кабинете. Меня признали окончательно, привыкнув к тому, что я прихожу в школу с Алинкой и ухожу с ней же. Мы сидели за одной партой, у нас появилось собственное место на крыльце, отвоеванное у мальчиков в жесткой борьбе, и в моей жизни стали все чаще появляться Максим и Мороз.
Ступня скользнула в мягкий ворс ковра глубже, и я невольно поджала пальцы, вспоминая подобные ощущения в его комнате. Серое со звездами покрывало, в тон ему ковер на полу с длинным мягким ворсом, и пронзительный женский голос, фальшиво напевающий песню Алсу.
Снимок полетел на стол в кучу к остальным, и я со злостью смела фотоальбомы в картонную коробку, подписанную четким маминым почерком: «Чердак». Папа принял решение сдать наш жом в долгосрочную аренду, потому что вечером я уезжала жить к Светлане и дяде Глебу, на целый год. И, нет, я не чувствовала себя преданной родными людьми, самыми близкими, единственными… или старалась не чувствовать ничего подобного, понимая, что папа уезжает в командировку ради нашей семьи. Сначала он получил работу в этом городе, и мы переехали, тем более, здесь жил дядя Глеб, Светлана и Славик. Благодаря присутствию в моей жизни брата, переезд и привыкание к новой жизни дались мне гораздо легче, чем могло быть при иных обстоятельствах. Но теперь папа уезжает в другую страну и берет с собой только маму.