-Как ты? – голос Влада выдернул меня из воспоминаний и вернул в июньский день, очень жаркий день нашего возвращения в Россию.
-Все хорошо, - ответила я, откидываясь спиной в объятия Влада и прижимаясь к его широкой груди. – Рада, что мы вернулись.
Оттягивать этот момент стало невозможно – аренда дома на Гоа закончилась, как и деньги. Мы с мамой решили, что пора бы нам вернуться в родные пенаты, отдышаться и понять, что делать дальше. Дядя Глеб устроил перелет, а Влад не стал задерживаться на Гоа и нашел себе новое место работы в моем родном городе, уверяя, что никогда больше со мной не расстанется. Я уважала его за это решение, мама – боготворила, но в душе каждый раз ворочался червячок сомнений – а достаточно ли этого для планирования совместной жизни и общего будущего? Не тороплюсь ли я с принятием столь важного решения? Не поддаюсь ли на уговоры Влада только потому, что безмерно ему благодарна за помощь и поддержку?
-Мне пора ехать, - сказал Влад, целуя меня в макушку и нежно улыбаясь. Он выглядел сногсшибательно, и я в очередной раз засмотрелась на загорелое лицо с большими карими глазами, волевым подбородком, острыми скулами и жесткой линией рта. Влад только закончил медицинский, но выглядел куда старше своих лет. Легкая небритость, морщинки возле глаз и ранняя седина в коротких черных волосах только дополняли образ брутального мачо, а литые мышцы и натренированное тело делали его желанным для многих в моем окружении. Первое время я безумно стеснялась наших переплетенных рук, а после привыкла к косым взглядам и делала вид, что это никого не касается, кроме нас двоих.
-Позвони, как освободишься, - попросила я Влада, на прощание целуя его в губы.
-Завтра днем, котенок, - пообещал мне Влад, глядя на циферблат дорогих часов, которые стильно смотрелись на его крепком загорелом запястье. – Сегодня выхожу в ночную смену, поэтому дождись и не звони сама, иначе разбудишь меня и получишь злого Влада вместо привычного - доброго и ласкового.
-Угу, - кивнула я, закусив губу и думая о том, что, на самом деле, Влад редко показывает свои чувства кому бы то ни было, даже мне. Он привык за фасадом идеального парня скрывать свои проблемы, а у меня никак не получалось «достать» его и вывести на эмоции. Будь то злость, раздражение, грусть или нежность… Любое проявление эмоций у Влада проходило жесткий контроль, словно ему с детства прививали качества аристократа - холодность, замкнутость, отстраненность. Я и о детстве Влада мало что знала, потому что он не любил делиться воспоминаниями, только то, что его отец – потомственный врач, а мама – актриса театра и кино в Армении. Ни их фото, ни их имен Влад мне не говорил, а я настолько погрузилась в собственное горе, что редко о чем спрашивала сама.
Звонок телефона вывел меня из задумчивости, и я по привычке побежала к сумочке, чтобы убавить звук. Илюшка очень плохо спал днем, и мама приучила нас ходить на цыпочках во время его сна, поэтому я поспешила ответить на звонок.
-Роксана, - раздался в трубке напряженный голос Славика, и я стиснула пальцы на корпусе телефона, стараясь совладать с голосом.
-Да, - коротко ответила я, не зная, что еще сказать человеку, который долгое время не выходил со мной на связь. Смерть отца потрясла нас обоих, но, когда умер папа, у Славы нашлось куча отговорок, чтобы не прилетать на кремирование. Я не простила ему этого, не могла.
-Как долетели? – спросил Славик низким хриплым голосом, словно только со сна.
-Нормально, - сказала я и замолчала, мысленно умоляя Славку прекратить это издевательство над нами обоими. – Илюша спит, мама поднялась наверх и тоже заснула, наверное. Влад помог нам с вещами…
-Влад, - оборвал мою быструю речь Славка, тяжело засопев в трубку. – Он еще кольцо тебе на палец надеть не успел?
-Нет, - жестким тоном, которого за мной никогда не водилось, ответила я брату. – Но помолвку мы уже обсудили.
-А как же Никита? – грустно усмехнулся Слава в трубку, а я снова сжала пальцы на корпусе телефона.
-А Никита не появлялся в моей жизни даже больше, чем ты, - высказала я брату, отключая звонок и сглатывая горькую и соленую влагу, которая катилась по щекам. С недавних пор я научилась плакать беззвучно, стараясь скрывать от мамы, от Илюши и от Влада, как мне на самом деле больно, плохо и обидно.
После года пребывания на Гоа, во время которого Мороз мне звонил, писал и постоянно угрожал прилететь, если я сама в ближайшие недели не вернусь, случилось то событие, которое разлучило нас раз и навсегда. Папе продлили контракт, и он уговорил маму остаться на Гоа еще на год, а меня приняли на стажировку в его компанию, и я с радостью согласилась. Мороз негодовал, просил меня передумать и первым же рейсом лететь к нему, говорил, что у него все готово для того, чтобы обеспечить мне безбедное будущее. При этом он ни разу не прилетел, хоть и множество раз обещал. Я просто не поверила Никите, а он разочаровался и перестал со мной общаться, оборвал все связи, предпочитая оскорбиться, нежели понять.