За окном пели птицы, а ноздрей коснулся аромат кофе, и я глубоко затянулась, потягиваясь всем телом, как кошка. На жестком матрасе, укрытая тонким старым пледом, я спала лучше, чем на мягкой кровати и проснулась, полная сил.
-Доброе утро, - хмыкнул Никита, появляясь в спальне с двумя дымящимися кружками кофе. – Я уж думал, что ты впала в спячку.
-Прости, - хрипло ответила я, поднимаясь и обнаруживая, что спала в сарафане на нерасплавленной постели. – Впервые за долгое время Илюша не будит меня посреди ночи своими требовательными криками – и это счастье.
Мороз присел рядом и поставил передо мной на низкий столик кружку.
-Только из турки, а молока нет, поэтому осторожнее, - предупредил он.
-Я люблю такой, - пожала я плечами, прислоняясь к стене и оглядывая помещение.
Светлые стены, обшитые вагонкой, деревянный пол с яркими пятнами вязаных ковриков, разбросанных по всей спальне, кровать, тумбочка, старый торшер и полка с книгами – вот и все, что сталось здесь от бабушки Никиты.
-Давно она умерла? – спросила я, поворачиваясь к Морозу и глядя на его жесткий профиль и влажные после душа волосы, завитые в тугие кольца. Никита отрастил волосы почти до плеч, и его красили каштановые кудри, спадающие прядями на высокий лоб и плечи.
-Сорок дней сегодня, - хмыкнул Мороз, делая глоток и возвращая мне взгляд – глубокий, темный, зовущий. – Родители не прилетели, отговариваясь делами, я один тут.
-Понятно, - кивнула я, поджимая губы.
Слишком болезненную тему я затронула, невольно проводя параллели между событиями в своей жизни и в жизни Никиты.
-Слава тоже не прилетел, знаешь? – спросила я Мороза, тоже делая поспешный глоток и обжигаясь горячим напитком.
-Просил же осторожнее, - недовольно пробурчал Никита, игнорируя мои слова про Славку. – Давай-ка ты приведешь себя в порядок и выйдешь на веранду. Всего пять утра, на улице ни души, а вот птицы поют так, словно разом решили надорвать себе глотки. Я не смог спать в этой какофонии звуков.
-Ах, ты, бедненький, привыкший к звукам автострады, горожанин, - улыбнулась я, оглядывая себя с ног до головы.
-Бедным меня теперь назвать не получится, - хмыкнул Мороз, - а вот про автостраду ты права, пора бы поменять местожительство. Я и хотел переехать подальше от города, в собственный дом, даже нашел несколько подходящих вариантов, но не вышло.
Мороз замолчал, глядя на меня, а я поняла, что он имел в виду дом, который выбирал для нас двоих.
-Не уходи, - попросила я Никиту, снова касаясь его колена. Чувство дежавю накатило с головой, и хотелось кричать и плакать одновременно. – Расскажи, как ты жил то время, что мы не общались. Так же пропадал на работе?
Мы оба понимали, что прошлого не изменить. На нас обоих свалилось слишком много всего, чтобы взять и все исправить одним лишь разговором, но это утро принадлежало только нам двоим. Тихое, наполненное пением птиц и ароматом трав, разгорающееся на востоке огненным пожаром и дарующее уют и тепло.
-Иди сюда, - позвал Мороз, и я скользнула в его объятия, вдыхая, как одержимая, знакомый аромат. Потерлась носом о рукав футболки, зажмурилась сильно-сильно, чтобы не разреветься.
-Когда ты уезжаешь? – спросила я Никиту, зная, что не смогу уехать с ним. Не сейчас, когда на работе уже оплатили мое годичное обучение, когда обещали платить хоть небольшую, но зарплату, когда маме нужна моя помощь с Ильей, а Владу необходима я сама. Он ради меня бросил работу в госпитале и переехал в провинциальный городок, чтобы быть ближе.
-Через пару дней, - выдохнул Никита теплый воздух мне в макушку и поцеловал, обнимая руками за плечи. – Ты стала невероятно красивой, Снегурочка. Не думал, что за два года можно так вырасти и …кхм… округлиться.
Мороз рассмеялся, а я вспомнила, как папа дразнил меня дылдой, а мама беспокоилась, что я резко стала выше нее. Грудь тоже выросла, округлились бедра, и из худой и бледной моли я превратилась в миниатюрную и привлекательную девушку, о чем не уставал мне повторять Влад. Только слова Влада не вызывали такого отклика в душе, как слова Мороза.
-А волосы все те же, - продолжал Никита задушенным голосом. – Серебристые, как у настоящей Снегурочки. Не стриги их и не крась, никогда.
-Никогда, - шепотом пообещала я Морозу, поворачиваясь и утыкаясь носом ему в грудь. – Никита…
Мы так и не поговорили, просидев в обнимку больше часа. Мороз понял мое решение остаться с мамой и Владом без слов, не переубеждал, не делал попыток попрощаться, продолжая сжимать в объятиях и тихим голосом рассказывать, какая я красивая. Он вспомнил, как увидел меня в первый раз, как тогда поразился цвету моих волос. Он все говорил и говорил, а я знала, что теряю нечто важное, бесценное, но не могла иначе. Я не брошу маму, не расстанусь с Владом только потому, что сомневаюсь в чувствах к нему. Я не такая.