Родители не били меня мячом. За всю жизнь меня ни разу никто не ударил. А я бил. Бил тем самым мячом. Торговал мячами, травил жалких паскудин мячами. Автор писал: «мы тут погибли», предостерегая любопытных путников, решившихся отправиться в плавание на поиски мячей-убийц. Так, стало быть, я их убил. Возможно, автор – последний человек, принявший удар мяча моей родительской ласки. Я не безразличен. Я просто не могу являться таковым. Каким бы я изначально не казался, сердце мое пылает, сжигая все и вся. Скольких же я сгубил, бросаясь фаерболами. И как скажи жить с этим? Как смотреть в глаза любимой Норе.
Мысли стискивали череп, я нарочито пытался избавиться от них. Нет, тот человек – не я. Тот человек в прошлом. Он умер от удара пламенного мяча. Как же в моей комнате пыльно. Стоит затеять генеральную уборку. Люди устраивают уборки, когда истощают собственными мысли? Точно скажу вам: «нет». Люди бегут. Бегут от проблем. Решение траблов – всего лишь фикция. Не более, чем покупка лопаты побольше, дабы закопать все грехи и страдания. Проблемы нерешаемы. Ты можешь изменить свое отношение к ним. У истины ведь много граней, что столь часто именуют правдой. Но обменяй свое отношение к проблеме на другое, проблема не исчезнет. «Все зависит от нашего восприятия» - твердят психологи. Но судьба плевать хотела на твое восприятие. Фатум будет харкаться, мусорить бычками, разбивать бутылки на дороге жизни, и ты будешь идти. Воспринимай это, как интересный опыт, все же зависит от точки зрения. Я больше не прав, чем прав. На самом деле всему виной зрения точка. Она несомненно укажет верное направление в небесное царство.
Меня дичайшим образом выводит из себя каждая мелочь, каждая соринка. Тело пульсирует. Начинаются судороги. Мысли, как змеи овивают голову, пытаясь спасти меня от счастья. Какая жалость. Хладнокровные в этой королевской битве потерпят поражение. Да, я заранее расставил капканы. Так что, дорогие мои, Змеи Бонапарты, узрите же свой крах при Ватерлоо. Пожалуй, - самое унизительное сравнение. Я все же являюсь преданным поклонником Наполеона. Но с другой стороны, посудите сами: огромное количество противников Наполеона сами же восхищались французским Императором. Но я не питаю ни грамма уважения к навязчивым мыслям, а посему кара моя будет жестока. Я убивал людей, но не могу уничтожить собственные мысли. Но я нашел верного помощника. Моим бравым соратником станет кофе.
Я заварил кружечку кофейного напитка и уставился в ящик. По телеку повествовали, как либеральная гадина пытается донести правительству правду. Правду о том, что у либералов есть яйца. Конечно же у них есть яйца, они же их сносят. Разве правительство это отрицает? Но либералам мало. Они пытаются заставить уверовать в наличие хуя. Увы, господа, в эту чушь никто не поверит. Нет у вас ни хуя ни яиц в мошонке. Даже хребет для вас – божественная роскошь. Как бы заставить этих пидоров перестать позорить имя Цоя? Почему бы не спеть про перемены у себя в душе? Я выключил телевизор и закурил цибарку. Встретиться бы с Норой. Лишь она способна спасти меня от себя самого. Затушил сигарету.
Раздался звонок в дверь. На пороге стояла она.
- Нора! – с улыбкой поприветствовал я.
- Здравствуй, солнце мое, - ответила она.
– Нам нужно поговорить.
- Да, конечно, проходи, - сияя от радости продолжил я, и повел ее на кухню.
В фарфоровые кружки брызнули струи кипятка. Медленно потягивая чай, Нора тупила в стену. Я был бы самым безыскусным человеком, если б не оценил дьявольское сияние ее глаз в этот вечер. Нора была взведена. Трудно понять реальную причину такой нервной возбудимости. Это тот самый момент, когда выражение страха и тревоги сливаются с воодушевлением и экстазом. Пока Нора подносила кружку к чувственным губам, рукав ее кофточки немного оголялся, спадая с запястья. Сохраняя молчание, я внимательно вглядывался в еще свежие порезы. Нора тряслась, с причмокиванием отхлебывала чай. Напряжение росло, как долг Соединенных Штатов, и наконец достигло своего пика.