Гребанный нигилизм.
Гребанный Галдин.
Да-да, ты.
Опьяненный свободой нигилист,
Ты больше никому не нужен.
Поступками больше не чист,
Тебя затмила стужа.
Ты навсегда теперь остался одинок,
В пыли своего нового мира.
Ты ищешь новый листок,
Чтоб написать песни для эфира.
Свобода тебя сгубила,
Уничтожив все твои взгляды.
Свобода тебя полюбила,
Но… Тебе ее больше не надо!
- Красивая песня, - вдруг неожиданно проговорила Кристина.
Я отвлекся от своих мыслей.
Дождь продолжался и, казалось, что он льет все сильнее и сильнее. Девчонка шла в одном каком-то темном и холодном халате. Замерзла.
Я молча стащил с себя уже промокшую, но теплую куртку и накинул на Кристину.
- Спасибо, - слабо улыбнулась она.
- Откуда ты узнала про песню? – спросил я.
- Мы шли, и ты вдруг стал под нос напевать, - объяснила Кристина. – Я начала вслушиваться. Да уж. Ты прав. Опьяненные свободой…
Девушка замолчала и продолжила идти, оставляя за собой грязные босые следы.
Вся жизнь, все мои мировоззрения перевернулись.
Что, Галдин?
Пожил по своим правилам?
Доволен?
Нет.
Я ненавидел Советский Союз. Отвратная для таких, как я, страна. Страна, где лишь только грезят свободой.
Я думал, что моя свобода - это и есть мое счастье.
Я никогда так не ошибался.
Моя свобода - это быть сумасшедшим нигилистом в Союзе, тайно собирая квартирные концерты, занимаясь сексом с девушками при известном лозунге “В СССР секса нет!”.
Там я - нигилист!
Там я - борец!
Там я - не такой, как все!
А здесь я оказался лишь полной копиркой этих идиотов.
Радует одно - я не такой, как Сенька.
И не хочу становиться таким.
Меня устраивает мой тайный нигилизм.
Меня устраивает мой рок.
Да, единственный выход для нас сейчас - вернуться домой, в Союз.
Только там нас с Кристиной ждет суд. Не помню, как называется эта статья, но за побег нам грозит нехилый срок.
Но, во всяком случае, там мы будем спокойны и счастливы.
И, может, Кристинку там вылечат.
Ладно я - мне плевать на все, что со мной будет. Ее… Да, признайся, Галдин, тебе ее жаль. Сгубила девку манящая свобода, оказавшаяся столь ядовитой. Но все всегда можно исправить. Всегда.
- Кристин, - окликнул я девушку.
- Что? - повернулась она ко мне.
Кажется, уже успокоилась после всего того, что произошло в баре. И это хорошо.
- Куда мы теперь? - спросил я.
- А кто знает, - глубоко вздохнула она.
- Есть у меня одна идея, - проговорил я. - Помнишь, ты говорила, что в Союзе намного лучше?
- Помню, - ответила она. - Ты хочешь вернуться назад?
- Совсем недавно я над тобой смеялся, - продолжил я. - А теперь тебя понимаю. Свобода реально губит. Я, конечно, люблю нигилизм, это мое призвание. Но… Лучше бороться с режимом, а не жить в нем. Нигилизм - это не только отрицание, но и борьба за это отрицание. А жить в такой свободе… Мне не понравилось. Я понял, что в своих квартирниках я был счастлив.
- Это понятно, - проговорила Кристина. - Вот только нас с тобой там никто не ждет. Кроме тюрьмы.
- Еще неизвестно, что будет, - ответил я. - А давай так - пойдем в какую-нибудь одну сторону. Неизвестно, куда она нас поведет. Зато так нам будет проще. Все равно нам терять нечего.
- Согласна, - промямлила слабо девушка. - Терять нам действительно нечего. Только вот… В какую сторону мы пойдем?
- Ну… - только хотел я наугад указать дорогу, как услышал сзади себя щенячий лай. Знакомый лай!
Я обернулся и увидел, что… Это был тот самый щенок, который был со мной в первый день жизни в Финляндии!
- О, привет, дружбан, - я присел и потрепал собачонку за ухо. Тот еще раз радостно гавкнул и положил свои передние лапы ко мне на колени.
- Ух, ты, какой щеночек! - радостно воскликнула Кристина и, присев рядом, тоже погладила нашего неожиданного путника. - А ты что, его уже когда-то видел?
- Да, он со мной был в первый день, когда я сюда прибыл, - проговорил я и кое-что вспомнил. - Эй, дружок, ты простишь меня за то, что я себя так с собой повел?
Щенок вновь радостно залаял и лизнул мне руку.
- Простил, значит, - улыбнулся я.
Стало как-то легче. Говорят, что внутри каждого из нас есть душа. Я все время отрицал ее существование. Но, видимо, ощущение “камня с души” все-таки реально, и сейчас этот камень будто бы ушел из моего сердца. Ладно, так и быть, признаю, и из моей души, если таковая существует. Во всяком случае, у меня.
- Слушай, а давай щенок нам покажет дорогу? - вдруг промолвила Кристина. - Нам-то без разницы, куда идти. А так, может, он нас выведет туда, где нам понравится! Эй, дружок, ты согласен?
Щенок снова радостно гавкнул. Надо же, он нас понимает.
- Пусть у него и будет такое имя - Дружок, - ответил я. - Ну, что, боевой товарищ, веди нас по дороге!
Дружок мелкими, но прыгучими собачьими шажками пошел куда-то слегка влево от нас. Мы отправились за ним.
Я приобнял Кристину, и дальше мы шли в обнимку. Щенок же радостно бежал, показывая нам новый путь и, возможно, открывая нам некую новую жизнь. И я почему-то верю, что жизнь будет счастливой.
Дождь уже прекратился, и свежий запах поля напомнил мне деревню, в которой я жил на школьных каникулах. Тогда мы вместе с друзьями часто бегали по полям и лугам, радуясь свободе.
Да, тогда для нас это и было свободой.
Манящей и не губительной.
Настоящей свободой.
Верните меня назад.
К квартирным распевам.
Верните меня назад,
К деревенским рассветам.
Верните меня назад,
К свободе в запретах.
Верните меня назад,
К бою в тех ответах.
Верните меня назад,
В столь знакомую лавину чувств.
Верните меня назад,
Верните меня в Союз…