– А что самому-то не съездить? – остановила Николаевна.
– Куда? – не понял старик.
– В район! Когда последний раз на людях был?
– На что мне они, люди-то? Кабы знакомые какие были, тогда бы куда ни шло. А так…, попусту время убивать, да потроха порастрясти? Месяц потом в кучу собирать будешь! – отмахнулся Семёныч.
– Ну, смотри сам. Хозяин-барин. Было бы предложено…, – не стала настаивать соседка, и Семёныч вышел из дома.
Глава 2
Выйдя со двора, постоял какое-то время, горестно осматривая пустую безлюдную улицу, тяжело вздохнул и поковылял домой. А как же здесь не вздыхать? Память! Куда от неё деться? И глаза закрывать не надо, чтобы всплыли картины деревенской суеты – ребятня на улице, нет-нет, да и машина какая пропылит, а уж велосипеды, так почитай в каждом дворе были. Всегда где-то кто-то стучал, что-то пилил, где-то горланил петух, где-то лай собачий, разговоры то близкие, то еле слышные. Жизнь. А тут пришла чума – перестройка называется, и вымерла деревня. Семёныч-то понял, почему вымерла, да разве от этого легче? Бактерию с Запада завезли, потому всё и случилось. Новую религию – демократия называется. А то, что демократия та напичкана наркотиками – свободой, да деньгами, как-то и не заметили. Может по дурости, может по наивности, а может и нарочно, поди разберись теперь. И поверили вдруг все, что без денег и жизнь не жизнь, а пустое прозябание. И как-то уж больно быстро всё это случилось. Не успели опомниться, а страну уже и ограбили, и производство угробили, и люди вдруг в нищете оказались, и сорвали с насиженных обжитых мест миллионы людей, и подались те, ставшие вдруг в одночасье несчастными, в поисках нового счастья – денег. И весь смысл жизни теперь в одном – в поиске этого наркотика. И чем больше, тем лучше. А за него можно и предать, и украсть, и убить. И любовь теперь стала случкой, и дружба только по расчёту, и честность оказалась недостатком. И не просто недостатком, а недостатком ума. О недостатке совести вообще перестали вспоминать. Вся жизнь измаралась, изломалась и исковеркалась. Всё, как у наркоманов. Один в один! Так и у них случилось. Поразъехались все кто куда, и остались в деревне одни богачи – четверо пенсионеров. Только у них единственных был хоть и небольшой, но гарантированный, доход. Стариков-то, конечно, больше было, но остальных дети в город переманили, а эти остались. У каждого из них была своя причина, но так или иначе, а покидать своё жилище отказались наотрез.
С Натальей Николаевной всё более-менее понятно было, потому как не было у неё отродясь ни близкой родни, ни мужа, ни детей. Так уж сложилось. Поперхнулся суженый в самый что ни на есть важный момент, пока то ли шёл, то ли полз по дороге к ней, свернул не туда, да так и заплутал в жизненном лабиринте. Или косоглазый был. Попал в лапы какой-нибудь мегеры, да и пьёт она, поди, сейчас его кровушку. Или он пьёт от жизни такой. А может и Слава Богу, что унесло его в неведомые пределы? Кто ж теперь скажет? Претенденты на руку и сердце, конечно, были, но не такая она женщина, всеми уважаемая учительница биологии Наталья Николаевна, чтобы выйти замуж за абы кого. Принципиальная! Не могла переступить через свою женскую гордость, потому и осталась бобылкой век вековать. Как можно перелезть через стену, если ты сама и есть стена? А приносить детей, что называется, в подоле, даже и не думала. Мысль эта, видно, вместе с её суженым на ту же дорогу свернула, да так, обнявшись, и ушкандыбали куда-то. Горевала, конечно, по этому поводу (как тут не горевать?), но на людях и виду не показывала.
С Моисеевыми история совсем другого склада приключилась. Но прежде, чем рассказать об этом, следует хотя бы в нескольких словах описать героиню этого, как теперь модно говорить, триллера, Федькину жену Екатерину, довольно странную, по мнению несведущих, особу. Главная особенность её заключалась в том, что она не упускала случая, чтобы прилюдно не сказать что-либо нелицеприятное в адрес своего мужа. Делала это постоянно и весьма поднаторела в этом искусстве, но стоило кому-либо другому сделать тоже самое, как она, подобно тигрице, нападала на тех, кто пытался унизить мужа. Местные кумушки быстро раскусили нехитрый маневр Катерины, справедливо полагая, что таким образом она оберегала себя от посягательств на её драгоценного супруга, весьма видного, по местным меркам, мужчину, то есть, попросту ревновала ко всем, включая и старух. Сам же Федька на эти выпады не реагировал вовсе, посмеиваясь и подтрунивая над женой. Так они и жили. Родили и воспитали троих детей, которые по упомянутым уже причинам покинули родительское гнездо. Первым, понятное дело, уехал учиться в город старший сын Мишка. Институт закончил, да через недолгое время взяли его в строительную компанию прорабом. А там и главным инженером стал. Квартирой, понятное дело, обзавёлся. Женился, детей настругал, да давай родителей в город всякими пряниками заманивать. Долго артачились Моисеевы, но всё же согласились. Уж больно вкусными те пряники по рассказам сына были. Такими вкусными, аж слюнки текли. Уговаривал, уговаривал, да уговорил, наконец-то. Согласились старики. Повздыхали горестно, повздыхали, да поехали на старости лет в прекрасное далёко. И всё поначалу было так, как и описывал сын: и в огороде возюкаться не надо, и никакого тебе хозяйства, чтоб с рассвета до полуночи убиваться; и вода тебе тут и горячая, и холодная; и ванна – чудо заморское; и парк рядом – гуляй, не хочу; и внуки – радость, да забава. Чего не жить-то? Живи, да радуйся. Так-то оно так, если бы не одно внезапное недоразумение – невестка. Оказалась она одним характером с Катериной. Как в народе говорят? Нашла коса на камень? Здесь-то, конечно, правильней было бы сказать – нашла коса на косу. Какое-то время ещё терпели друг друга, как два боевых петуха, примериваясь, кружили по кругу, в тайне надеясь, что кто-нибудь первый уступит, да сдастся на милость победителя, но такого, увы, не случилось. Терпение, у не умеющих терпеть, лопнуло, и пошла сеча не на жизнь, что называется, а на смерть. Нашла коса на косу и посыпались искры во все стороны, а из искры, как известно из всемирной истории, что получается? Правильно – либо газета-поджигатель, либо само пламя. Ну, до газеты в нашем случае дело не дошло, но пожарище вспыхнул такой, любо-дорого. Стояние на Угре в миниатюре! Словесные перестрелки по всякому поводу, да и без повода, носили нескончаемый характер. На пулемётные очереди невестки противоборствующая сторона отвечала сокрушающими ударами тяжёлой артиллерии. Уж чего-чего, а опыта в этом деле у Екатерины было столько, что со всеми окружающими без ущерба для себя поделиться могла. Отец с сыном, зная в мельчайших подробностях способности своих жён, в эту свару не вмешивались – себе дороже, но вечно это тоже продолжаться не могло. Всякой войне когда-нибудь да наступает конец, если, конечно, противники не задались целью биться до полного самоуничтожения. Катерина понимала это куда лучше невестки, поэтому приказ на эвакуацию в родные пенаты поступил ровно месяц спустя после приезда. А что оставалось делать? Всю посуду перебили, а вступать в рукопашную, да драть друг другу космы благоразумно не решились. Разругаться вдрызг и навсегда не хотела ни та, ни другая. Да к тому же дети рядом. Хватило ума остановиться вовремя, и на том спасибо! Можно было бы назвать это и бегством, но как ни называй, победителей в этой истории не оказалось вообще. Одни проигравшие, включая и невестку.