— Смотри! — показываю Зине. — Там, где коршун кружится, должен быть поток!
А коршун на глазах увеличивается — так быстро набирает высоту. Теперь и Зина поняла, где поток, и направляет планёр к птице. Но, странное дело, коршун нас совершенно не замечает, даже не оглядывается. Впрочем, кого ему опасаться? Ведь в наших краях у коршунов нет врагов, и они чувствуют себя полновластными хозяевами неба.
Гордая птица летит величественно и смело. Но у планёра скорость больше, и мы догоняем её. Вот до коршуна остаётся всего метра три. Мы видим, как его широкие крылья легко и изящно рассекают воздух, как на их концах упруго колеблются маховые крылья, словно нащупывают невидимые потоки.
Ещё немного — и мы сравняемся с птицей.
Но вот коршун, вероятно услышав лёгкий шум планёра, резко повернул голову и на какое-то мгновение как бы оторопел: такой большой птицы он, очевидно, никогда не видал.
Я любовался крылатым хищником, совершенно забыв о том, что коршуны, как и орлы, не любят, когда на их территории появляются «чужаки», за которых они порой принимают наши планёры. Мне бы отвернуть в сторону, но я подумал, что коршун, увидев огромный планёр, испугается и сам уступит ему дорогу. Так всегда бывало раньше.
Но это. был старый и гордый коршун. Он только какое-то мгновение оценивал ситуацию. А потом резко развернулся и с ходу бросился на «врага». Атака была настолько неожиданной и стремительной, что я даже не успел нажать на рули и увернуться от удара. Последовал короткий сухой щелчок по металлу. Я ещё надеялся, что удар вышел скользящий, не смертельный, коршун очнётся и, оценив явное неравенство сил, улетит. Но, глянув на крыло, оторопел. На его передней кромке, прижатый упругим потоком воздуха, висел старый коршун. Он был мёртв.
Мне стало жаль храбрую птицу, которая, не раздумывая, бросилась на врага — пусть даже мнимого, — не испугавшись ни его огромных размеров, ни его силы. В этой дерзкой атаке я увидел не только слепой инстинкт, но и более глубокий смысл, заложенный во всём живом на свете —любовь к свободе и готовность отдать за неё жизнь.
Я был поражён мужеством коршуна и огорчён, что явился невольным виновником его гибели. Настроение сразу испортилось, и я велел Зине идти на посадку...
Долго летая в небе с птицами, я так мало знал о них, об их повадках, характерах.. . Оказывается, лётчику, как и всякому человеку, впрочем, надо знать о жизни «братьев наших меньших». И нужно это не для того, чтобы легче побеждать их, а для того, чтобы уметь соседствовать с ними и быть добрее к ним.
В наш век, век авиации и космоса, нельзя вытеснять с неба его вечных обитателей — птиц. Без них небо станет скучным и потеряет свою красоту.
К сожалению, в последние годы птиц становится всё меньше. Особенно это планеристы замечают. И вот ещё одного красавца-коршуна не стало из-за моего неумеренного любопытства. . .
Одним словом, на душе у меня было скверно.
На последнем развороте коршун сорвался с крыла и упал в кусты на границе аэродрома. Я искал его. Но напрасно.
Теперь, встречаясь в воздухе с коршунами, я стараюсь не мешать им.
Пусть парят! В небе всем хватит места!
И я уважительно уступаю им дорогу.
КРАСНЫЙ ФЛАЖОК
ак-то в мае, собираясь хорошо полетать, буксировал я на верёвке за грузовиком свой планёр со стоянки на старт. Поддерживаю крыло, а сам на небо посматриваю: как там «кучёвка» развивается, какие потоки предвещает?
И вдруг у меня из-под самых ног птичка выпорхнула. Да так неожиданно, что я испугался. Глянул под ноги — вот так штука! Гнездо. А в нём пять яичек лежат — маленькие такие, в крапинку.
— Стой! — крикнул я шофёру.
Он сразу же затормозил.
— Что случилось? — спрашивает.
Положил я крыло на землю, присел, удивляюсь: надо же такое! Вот глупая птаха! Что она, не могла себе получше места отыскать? У всех на виду расположилась, между стартом и стоянкой. Тут целыми днями снуют машины, мотоциклы, планёры приземляются, самолёты рулят, а она вздумала птенчиков выводить. ..
Смотрю я на гнёздышко в траве, на крохотные яички, просвечивающие на солнце. А птичка надо мной вьётся, жалобно пищит, словно умоляет, чтобы гнезда не трогал.
— Да не трону, глупенькая, успокойся! — говорю ей.
Шофёр услыхал, что я с кем-то разговариваю, вылез из кабины, подошёл, нагнулся над гнездом, сокрушённо головой качает:
— Ай-я-яй! Не высидеть ей здесь деток. Не сегодня-завтра кто-нибудь невзначай раздавит гнездо.. .