Со стоянки заметили, что мы остановились, забеспокоились.
— Что там у вас случилось? — кричат.
Но как им объяснить, что мы на самой дороге гнездо нашли?
Командиром звена В то время был весёлый и общительный лётчик Леонид Битюк. Он подумал, что у планёра колесо спустило и помощь требуется. Вскочил на мотоцикл, подъезжает. Увидел гнездо в траве и сразу серьёзным сделался:
— Вот так дела!
— Может, перенести его куда-нибудь подальше? — спросил я.
— Да нет, — не советует шофёр, — слыхал я, что есть такие птички, которые бросают своё гнездо, если к нему люди притрагивались. Не знаю, правда или нет, да только не стоит рисковать.
— Я в птичках не разбираюсь, — сказал командир, — но всё равно жалко. Как-никак живое существо, да ещё крылатое, летает, как и мы.
— Может, поэтому она и расположилась поближе к нам? — пошутил я.
—- А что? — без улыбки сказал командир. — Доверяет нам, значит. — И призадумался.
А пичужка над нами вьётся, жалобно кричит.
— Постойте здесь минутку, — сказал Битюк. — Я, кажется, придумал!— и помчался на стоянку.
Через минуту возвращается, достаёт из коляски красный флажок и рядом с гнездом в землю втыкает.
Знаете ли вы, что такое красный флажок на аэродроме?
Это сигнал «Запрещаю!». Если стартёр поднял красный флажок — взлетать нельзя. Если финишёр поднял такой флажок — садиться нельзя, надо улетать на второй круг. Красный флажок на лётном поле означает, что на этом месте запрещается рулить и ездить, а планёрам, самолётам, парашютистам — приземляться: там либо яма, либо рытвины, либо грунт мягкий.
Одним словом, красный флажок на аэродроме, как красный сигнал светофора на улице — проезд и переход запрещён.
— Правильно! Отлично придумал! — похвалили мы командира звена за находчивость.
И машины, следующие- за нами, стали объезжать «запретное» место. Пичужка успокоилась и нырнула в своё гнездо.
.. .Всё лето стоял на нашем аэродроме красный флажок. И если к нам прилетали планеристы и лётчики с других аэродромов, то, старательно обруливая или объезжая стороной флажок, непременно любопытствовали:
— Что там у вас такое? Ровное место, ни канав, ни колдобин нет, а красный флажок торчит?
— А вы посмотрите сами!
И почти все ходили смотреть гнездо. Возвращались притихшие и больше ни о чём не спрашивали.
А что тут спрашивать? И так всё ясно.
Вскоре из яичек вылупились голые птенчики. Потом он-и подросли, покрылись пушком. А через месяц летать стали.
И первой высотой, на которую они поднялись, был наш флажок. Флажок весело трепетал на ветру, а сверху на колышек поочерёдно птенчики вспархивали, на аэродром смотрели, на наши огромные птицы с металлическими крыльями.
И так они к нам привыкли, что совсем близко подпускали, будто знали, что красный флажок защищает их от всех опасностей и никто не посмеет обидеть наших маленьких крылатых друзей.
ХРАБРЫЙ ЗАЯЦ
ётчики, планеристы, да и вообще все авиаторы не только к птицам, но и ко всем животным хорошо относятся. В этом, вероятно, сказывается то, что лётчики лучше других видят с высоты, как прекрасна наша планета, и поэтому хорошо понимают, как важно беречь и охранять её со всем тем, что на ней есть.
Может, потому и в рассказах наших, когда мы, в ожидании полётов, усаживаемся на траве под крылом, нередко можно услышать самые невероятные, но тем не менее вполне досто-
верные истории, которые приключаются с нами и нашими меньшими братьями — разными зверушками.
Как не вспомнить ещё одну маленькую историю, которая произошла с моим старым приятелем, мастером спорта, известным планеристом из Львова Борисом Стрельниковым?
Однажды довелось ему перегонять из Киева во Львов на буксире за самолётом одноместный тренировочный планёр А-9, созданный в конструкторском бюро Генерального авиаконструктора Олега Константиновича Антонова. Пожалуй, об этом полёте не пришлось бы и упоминать, если бы не одна ма ленькая случайность: в планёре оказался недостаточно надёжный буксирный замок. И вот где-то посредине, между Ровно и Львовом, когда началась крепкая болтанка, планёр подбросило и кольцо на буксирной верёвке выскочило из замка. Произошла, как говорят пилоты, самоотцепка. Страшного в этом ничего нет, и если бы была достаточная высота полёта, ну хотя бы метров триста — четыреста, то Борис Стрельников наверняка нашёл бы восходящий поток, выпарил под облака и своим ходом, без самолёта-буксировщика, пролетел оставшиеся 100 километров до аэродрома.
Но в том-то и дело, что аэропоезд летел совсем низко над землёй. Поэтому, когда щёлкнул замок и буксирная верёвка с кольцом замелькала перед носом планёра, Борису ничего другого не оставалось, как срочно идти на посадку.