«У нее было много любовников, — говорит чичероне, — но она отказала Наполеону III, заявив: „Мне не нравится его голова“. Недоброжелатели называют ее „Сливочное масло из Изиньи“. Да. Кажется, она худеет. Мы пойдем ужинать к ней…»
Вальтесс де ля Бинь «предоставила» Золя свой особняк. Эта прехорошенькая дамочка, проживающая в доме 98 на бульваре Мальзерб, беззаботно носила прозвище «Супруга артистов». Подруга Жерве и Гийме, она сама согласилась показать свой особняк. Золя обратил внимание на пышную кровать, которая в XIX веке находилась на переднем плане — и на сцене, и в жизни. Золя больше повезло, чем Дюма-сыну. Дюма попросил у дамы разрешения зайти в ее спальню. Она ответила ему холодно: «Дорогой мэтр, это не для вас!»
Галеви рассказал также историю, которая в романе легла в основу сцены между Нана и принцем Уэльским.
— А вам, Доде, когда вы были у Морни, пришлось, наверное, повидать всякое!
Гонкур дает Золя шпильку для волос, принадлежавшую Паиве. Он также просвещает Золя и тотчас же после этого мчится к Доде, чтобы рассказать об этом «презанятную историю», как говорит Вильмессан.
Окоченев от холода, Золя следует за потаскушками по улицам, чтобы посмотреть, как они «работают», и готов провалиться сквозь землю, когда одна из них говорит ему:
— Хочешь поддержать коммерцию? Гони луидор!
Когда он возвращается домой, глаза его возбужденно поблескивают за стеклами пенсне. Габриэлла выражает ему свое недовольство. Она, конечно, ревнует, но еще в большей степени охвачена беспокойством.
— Ты мог бы выбирать сюжеты, из-за которых не надо слоняться по ночам и подглядывать за девками!
— Коко, но ведь Нана девка!
— Ну и что ж, можно было обойтись без этой Нана!
«Нана, Анна Купо, родившаяся в 1852 году, сочетание наследственных черт родителей. Преобладают моральные качества отца».
— Золя, ваше исследование об экспериментальном романе — это софистика.
— Ну, ну, продолжайте, Сеар!
— Когда Клод Бернар выдвигает теорию эксперимента, он прекрасно знает, в каких условиях будет происходить эксперимент и под воздействием каких именно законов. Так ли обстоит дело у романиста? Конечно, так, если говорить о физиологической части его произведения…
— Я слежу за вашей мыслью.
— Но где критерий тех изменений, которые неизбежно вызываются да психологии индивидуума гипертрофией или атрофией какого-нибудь органа? И если Клод Бернар подходит к научному факту, то романист приходит попросту к гипотезе, к гипотезе, Золя!
— Ну и что же?
— Это дает повод для дискуссий.
— Дискуссия, Сеар, очень хорошая вещь.
— Позвольте, научная точность, которую вы так любите, не может…
— Ах, дорогой, Флобер говорит об этом более резко: «Золя может обнаружить в своем экспериментировании лишь то, что он сам туда внес».
— В таком случае?
— Дайте мне адрес какого-нибудь заведения.
— Что?
— Мне нужно заведение.
— Есть… есть особняк Люси Леви… Туда приходят с пяти до шести часов.
— О, интересно!
— Спрашивают дежурное блюдо…
— И что? Ложатся в постель?
— Нет. Для этого нужно быть другом Люси.
— А могу я изобразить, как Нана, после любовных утех, напивается допьяна с любовником в постели?
— Послушайте, дорогой Золя, экспериментирование…
— Экспериментирование требует, чтобы вы повели меня на ужин к Люси Леви!
Сеар бросает взгляд на Золя и умолкает. Он в недоумении. С каждым годом их дружбы это чувство будет возрастать у Сеара. Итак, выходит, что Золя насмехается над идеями, которые сам защищает! Да, так оно и было. Он хорошо знал все возражения, которые вызывали некоторые уязвимые места его теории. Но он решил обновить жанр романа, сделать его более действенным, и эти идеи были необходимы ему.
Они отправились ужинать к Люси, на улицу Моннье.
— Твоя физиономия мне, кажется, знакома, — говорит одна дама, обращаясь к Золя. — Мы уже спали с тобой?
— Нет, вы ошибаетесь, сударыня.
И галантно добавляет:
— Поверьте, я сожалею об этом.
В четыре часа утра Сеар застал своего друга в умывальной комнате. Куртизанка возлежала на диване, одна ее нога покоилась на колене Золя, который сидел на полу, прислонясь к низенькому креслу, и делал записи в своем блокноте.
«Румяна берут на пальцы, покрывают лицо и затем равномерно втирают в кожу с помощью заячьей лапки. Большое искусство накладывать румяна. Молодые девушки или молодые женщины румянят мочки ушей… Нелегкое дело — подводить тушью глаза. Она закрывает глаз, проводит кисточкой по верхним и нижним ресницам…»