Идиоты какие-то, совершенно непуганые. А вот оптику на винтовке нужно менять, не нравиться мне этот пятикратный прицел от герра Р. Р. Фуст из Берлина. Хотя где я лучше сейчас, вот в это время и здесь, найду? Напрасные будут поиски, совсем безрезультатные.
Так, а вон и Ли спокойно выходит из зарослей, тащит за собой небрежно за ремни что-то стреляющее, очевидно, полная ерунда и хлам, не стоящая бережного к себе отношения. Неизвестных он не добивал. Значит, я отстрелялся на «отлично», можно и расслабиться, а то мои руки уже не держат «скрипку». Слабак я. Зато очень быстрый и меткий. Всего раз то и промахнулся.
Я со вздохом облегчения опустил винтовку к ноге, сразу став похож на маленького, но грозного солдатика, этакую иранскую бассидж, только без катаны и подмигнул застывшим в оцепенении курдам:
— Можете выдохнуть, мальчики. И облегчиться.
Не поняли. Очевидно, не знают и не понимают русского языка. Совсем необразованные и дикие. В Турции любой знает хотя бы пару русских слов, история отношений двух этих стран долгая, конфликтная и кровавая.
— Кто это был, Ли?
— Люди. Такие же как эти.
Ли кивнул на отмерших и начавших шумно дышать курдов. Они еще и затворами залязгали и стали провожать полетевшие на землю патроны ошалелыми взглядами. Это клиника.
— Вот точно такие же?
— Нет, госпожа. Совсем немного другие. Чище, лучше. Бритые. Носы такие… — Ли изобразил пальцами нечто среднее между клювом попугая и крючком — Но бедные. Оружие очень плохое.
Действительно, принесенные им три кавалерийских карабина Мосина вид имели жалкий и неухоженный. А два монструозных револьвера полицейского образца в 4,2 линии «Смита-Вессон» и приблудившийся к ним наган вызывали только жалость своими разбитыми «щечками» рукоятей и облезшим воронением. Нищие какие-то ассасины нынче пошли. Или это мне привет из гор?
Впрочем, мне плевать кто это именно и как они меня нашли. Загостились мы тут, глаза всем намозолили. А уж после сегодняшнего события, слухи о неверной, женщине-гяурке, стреляющей из винтовки как самый настоящий аскер, пересекут границы Турции и обогнут весь мир. Раза два. Вон сколько черных любопытных глаз горит огнем интереса вокруг нас, прячась за чем придется. Народ в эти времена умный и ученый — не бежит на шум с мобильниками, а сливается со своей средой обитания и старается не дышать, не шуметь и вообще не привлекать к себе внимания. Только все равно следят одним глазом, чтобы если что, то сразу, с низкой стойки и в бега.
А шумят и громко топчут высушенную солнцем землю люди нашего гостеприимного хозяина, Хилми-паши.
— Что, что у вас случилось, ханум Елена?
Я недоуменно пожал плечами — вот что им ответить? Только одним ответом всех времен:
— Стреляли.
Вечером в дом вернулся уезжавший куда-то эфенди Хюсейн Рауф Хилми-паша. Прискакал, усы как сабли, сам в гневе и жаждет возмездия коварным врагам. Законы гостеприимства требуют от него свежей крови и жуткой мести осмелившимся на подобную наглость. Здесь человек вошедший в дом, считается посланным самим Аллахом. Ну и чувство собственной значимости паше, как «повелителю» этой деревушки, очень сильно поцарапали эти неизвестны бандиты.
От него я отделался парой невнятных ответов, свалив описание произошедшего на Ли и ушел спать, сославшись на сильную головную боль и эти дни. Нет, все же какая железобетонная отмазка на все случаи жизни! Не хочу ничего говорить — голова болит! И не лезьте ко мне, а то и поубивать могу, у меня же эти дни! Гм, я-то точно могу, у меня это с каждым днем все лучше и лучше получается. Совсем как дышать.
Ушел, поспал, а следующим день мы, я и Ли, после обеда уже двигались в сопровождении десятка людей эфенди по дороге ведущей в Стамбул.
Все правильно. В таком большом городе, в этом огромном человеческом муравейнике, затеряться гораздо проще, чем в маленькой деревушке, пусть и в богом забытом углу. Да и все сборы, подготовка и прочие хлопоты к путешествию в Египет, пусть идут без меня. Хилми-паша справиться и без моих советов, он дяденька опытный и тертый, жизнью много раз битый.