Стоящий рядом с двуногим сгустком злобы мужчина в белоснежной и накрахмаленной до состояния камня гутре (тоже, что и куфия, но для арабов-аристократов) на голове, поморщился на очередной выплеск бессмысленной словесной злобы и холодно уронил короткую фразу:
— Товарищ Шушкевич, закройся.
— А?! Чёсь это, товарищ Гольба?! Это ж! Да тут они! А вот…
— Заткнись, Шушкевич!
Тон голоса мужчины в куфии буквально выморозил воздух и словно удар кулаком вбил обратно в глотку вновь зарождавшуюся лаву ожесточённых слов.
— Гха! А… Ага, товарищ Гольба! А так-то я…
— А так-то ты, товарищ Шушкевич, иди. Отсюда иди. В гостиницу. Мои искрение извинения за поведение моего спутника, мистер Оллфорд.
— Ничего страшного, мистер Гольба. Это все сегодняшняя дикая жара и ужасное местное солнце. Климат в этой стране весьма отвратителен и очень плохо влияет на … Э… На непривычных к нему людей!
— И все равно это не оправдание для столь недостойного поведения товарища Шушкевича, мистер Оллфорд. И тем более это не оправдание для проявленного им неуважения к этому значимому для местных жителей месту.
Мужчина чуть отвел взгляд от растерянно кивающего ему лейтенанта британской армии, удивленно вскидывая бровь:
— Шушкевич, ты еще здесь?
— Я?! Так ушел уже я! Давай бывай, товарищ главный полномоченный! И ты, рожа интерветная, тоже бывай! Смотри там, в пустыне мне не попадай…
Лейтенант Райли Оллфорд сделал вид, что не понял последних фразы большевика, благо бурчал он себе их под нос в густые усы, только коротко проследил взглядом за его мнимо неуклюжими движениями. А тот пошел сразу и быстро, не глядя пред собой, на плотный строй британских солдат, словно валясь вперед и сильно прихрамывая на левую ногу. На ходу он небрежно придерживал шумно хлопающую по бедру кобуру огромного немецкого пистолета. Артрит бедра или колена? Вряд ли, возраст у этого товарища не тот. Скорее всего ранение. Пулевое или осколочное. Или от холодного оружия. И напрасно так с ним общается самый главный большевик мистер Гольба. Это, гм, по крайне мере невежливо и тем более совсем не осторожно. Это человек ведь настоящий зверь. Маньяк. Убийца. Животное. Злобное, агрессивное, мощное. Умное и осторожное. Ни единым движением, ни словом не выдал товарищ Шушкевич мелькнувшее в его глазах дикое бешенство, но лейтенант Райли это увидел. И про себя отметил, что лицо товарища и так малоподвижное, еще больше окаменело после слов мистера Гольба и пальцыего рук спаялись в хищные птичьи когти.
И для чего было нужно это открытое и прилюдное унижение? Для чего нужен неприкрытый показ из внутренних неприязненных отношений? Ведь вряд ли товарищ Шушкевич это оставит просто так. Он ведь второй человек в этой группе «красных» внезапно объявившихся в Каире из резиденции самого Верховного комиссара Египта сэра Ллойда, если Райли правильно разобрался в иерархии «красных». Может именно поэтому? Произошло открытое выяснение кто именно у них главный? На зачем это делать в его присутствии? Он ведь самый обыкновенный лейтенант и не более! Какой-то дикарский поступок! Совершенно нецивилизованное поведение! И если этот товарищ Шушкевич всего лишь заурядный необразованный флотский Jack, то мистер Гольба неприкрыто блещет отличными манера. Нет, ему этого не понять!
И еще одна важная причина, из-за которой Райли не стал бы провоцировать подобный конфликт — этого товарищ Шушкевич точно не забудет! И поэтому совершенно не стоит мистеру Гольба поворачиваться к нему спиной. Такое не прощают и обязательно припоминают при удобном случае. И еще, что в пустыне он, лейтенант Оллфрид, не должен делать товарищу Шушкевичу? О чем его предупредил этот ужасный красный хам? Что значит его выражение «не попадай»? Может быть, этот большевик угрожал? Но почему? Разве сейчас они не союзники, пусть и на очень краткое время? Нет, эти русские настоящие варвары без чести и достойного приличных людей воспитания!