— Так вы говорите, лейтенант, что эта мечеть была построена в память о сыне местного короля?
Холодный голос мистера Гольба отвлек Райли от его волнительных размышлений.
— Да, совершенно верно, мистер Гольба, эта мечеть построена в память сына паши Али. Он умер в юном возрасте от какой-то дурной местной болезни и могущественный отец был этим очень сильно расстроен и долго оставался безутешен. Подданные паши сочли, что постройка этой мечети несколько примирит их повелителя со столь ужасной утратой. Но, мистер Гольба, позвольте мне поправить вас — у османов нет и не было королей. Вице-королем Египта пашу Мухаммеда Али в знак уважения именовали французы. Кстати, вы видите вон те часы на башне? Да-да, на этой башне. Это подарок паше Али от французского короля Луи-Филиппа. Во время своего правления паша Али непреклонно держался стороны Франции, был ее преданным союзником и очень плохо относился к нам, к Великобритании.
— Что ж, тогда эти часы можно рассматривать как символ вечного соперничества ваших стран здесь, в Египте, мистер Оллфрид?
— Э… Да, мистер Гольба, я согласен с вами. Весьма возможно рассматривать эту реликвию и с такой точки зрения. В то время наше империя несколько ослабила свои позиции в этой стране и поэтому паша достиг весьма значительных, но все же временных успехов под патронажем французов. Зато в 1840 году…
— Ваш объединённый англо-австрийский флот атаковал Бейрут, а затем вы подошли к Александрии и вынудили признать пашу Али итоги вашей конференции. Вы оставили паше только Египет и Судан, заставив Мухаммеда Али вновь выплачивать дань Блистательной Порте. А почему вы тогда не довели дело до конца? Почему не задавили пашу окончательно? Не хватило сил? Или вы сделали ставку на время?
— Э… К моему сожалению, мистер Гольба я этого не знаю. Но, весьма возможно, у Кабинета и Палаты лордов были веские основания для подобного завершения того конфликта.
— Ну да, ну да… Ставка на слабых потомков, на которых отдыхает природа, ставка на время, интриги и подкуп. Владычица морей не меняется и методы свои не меняет. И, мистер Оллфрид, не думайте вы о товарище Шушкевиче, полностью забудьте о нем — он слишком жесток и глуп. А глупые люди нам в пустыне не нужны. Да и не любит покинувший нас товарищ Шушкевич сушу, тем более такую сухую. Его родная стихия — соленая вода морей и океанов.
— То есть вы хотите сказать, мистер Гольба, что товарищ Шушкевич не будет присутствовать в составе вашей экспедиции? Его точно не будет с вами завтра?
— Не волнуйтесь, лейтенант. Товарища Шушкевича с нами точно не будет. У него возникнет одна очень уважительная причина. Да и разве нас мало окружает подобных ему вооруженных людей, мистер Оллфрид? Как вы сами полагаете, разве нам их недостаточно и без него? Оглянитесь, лейтенант! Я лично уверен в том, что данного количества солдат нам вполне достаточно для кратковременной прогулки в пустыню. Но ваше командование, лейтенант, к моему глубокому сожалению, полагает несколько по-другому. Но согласитесь со мной, Райли — ведь это же просто толпа! Целая армия!
И сэр… То есть мистер… То есть товарищ Гольба широким жестом обвел рукой безучастно замерших за их спинами британских солдат. И стоящих подобно каменным идолам рядом с ними людей некого Аль-Балук-паши, неожиданно появившегося четыре дня назад в ближайшем окружении генерала Флоутчера. И мнущихся, прячущих глаза трех египетских офицеров и семерых их подчиненных. Всего более тридцати человек. И их трое. То есть уже двое. Три с половиной отделения, почти целый взвод.
Когда они вошли на территорию Алебастровой мечети Каира, грохоча сапогами и звякая амуницией с невинной целью осмотра фонтана для омовения, одной из достопримечательности Каира, местные испуганно исчезли с их глаз. Спрятались, растворились в зное выходов и душной тени арок. Но далеко они не ушли, сбились, сплотились в глухо ворчащую безликую жаркую массу. Местные священнослужители, многочисленные муллы, мудрые бородатые муфассиры и муддарисы замерли впереди этой толпой готовыми на все мучениками, фанатично и гневно сверкая глазами.