— Я в этом сильно сомневаюсь, ханум Елена. Здесь задействована лишь голая механика. Никакой мистики и колдовства.
— Вот именно, Хелми-паша! Тут нет никакой древней магии! Самая обыкновенная, банальная, прикладная механика. Рычаги, опоры, поворотные полусферы, нажимные пластины. Все очень просто и одновременно сложно. Я никак не могу понять, как строители этого угребища достигли столь филигранного сокрытия этих нажимных пластин! Ведь они все абсолютно идентичны даже при самом тщательном осмотре! И только когда на них наступаешь, начинает действовать механизм за стенами коридора. А эта задержка действия ловушки по времени? Знаете, Хелми-паша, мне стыдно за это, но я не могу себе представить устройство этого механизма и его принцип действия!
— Я так же не в состоянии объяснить себе сей факт, ханум Елен. А ведь я кроме стамбульского университета получал образование и в Preußische Kriegsakademie в Берлине. И прослушал несколько курсов в Сорбонне! И тем не менее я просто пасую пред знаниями и умениями строителей этого кошмарного чуда!
Хелми-паша сокрушенно вздохнул, развел руками, замолчал и вновь продолжил крутить свои четки.
Я тоже тяжело вздохнул и соглашаясь с пашой покивал головой. В свете керосиновой лампы мое невинное движение было похоже на качание огромной морды древнего чудовища. В темноте, за неровным кругом света кто-то придушенно пискнул. И чего испугались? Это всего лишь неудачный ракурс света.
Я вытянул еще одну пахитоску из портсигара. Хорошая тут вентиляция, весь дым исчезает где-то в вышине коридора. Подомной осторожно завозилось, но тычок кулаком куда-то в область головы задавил малейшее шевеление.
Что же делать? Идти дальше, тупо и упрямо? Упорно проламываться через все эти препятствия, вскрывая ловушки? Так второй день уже идем. Ломимся в еле разгоняемой светом керосиновых ламп темноте подземелья как лоси во время гона, но так нам скорее все рога поотшибают, чем мы доберемся до цели. И все «открывашки» у нас кончатся. А самому мне как-то свое юное, нежное и стройное тело с красивой мордой лица заталкивать под равнодушный многотонный камень нет никакого желания. Он же, как и машина, не ебет, а сразу давит. В мокрое пятно, сопровождая этот короткий процесс влажным хрустом костей. Ну и что, что направление к нужной мне гробнице я и так чувствую, без любых петухов. Белых, черных, в крапинку. Коридоры то тут не прямые как автострада или разрез в заднице, а виляют налево и направо. Ту многосвязный лабиринт, с «островами», многочисленными «ветвями» и правило «правой руки» тут ни хрена не работает. Еще тут есть проходные комнаты с саркофагами, заполненные разным хламом — истлевшими свитками и когда-то роскошными одеждами. Разными статуэтками, огромными амфорами и кувшинами. Копьями без древков, рассыпавшимися луками и дебильными бронзовыми мечами, изогнутыми как серпы. Саркофаги забиты мумиями жрецов, правителей и крокодилов. В одной из комнат мы нашли мумию рептилии длинной ровно тридцать метров. Сколько же мяса эта тварь сжирала при жизни? Сотней кило за раз обедала? Я так бы сразу пристрелил этот зубастый чемодан! Ведь не прокормить же такого Гену!
Ну и разумеется, мы находили в этих погребальных камерах золото. В слитках, в украшениях, в виде масок, подвесок, амулетов и прочей ерунды — брелоков, ларцов, инкрустированных драгоценным металлом скарабеев из голубого аметиста. Сперва все набивали этими сокровищами карманы, сумки, рюкзаки. Совали в сапоги, вешали на шею, прятали за пазуху, а потом насытились. Когда этого бесполезного и тяжеленого металла не жалкая пара килограмм, а более пары тонн, то он превращается в то, что он и есть на самом деле — бесполезный хлам. Ни съесть его, ни нож из него сделать.
И всюду — на стенах, на потолке, на полах и крышках саркофагав изображение головы змеи. Странного пресмыкающегося, ни на кобру, ни на удава или там питона, похожего. Скорее дракон без лап и крыльев, пасть вся зубами утыкана и глаза нехорошие, из кровавых рубинов. Совершенно дурацкая голова змеи… Голова змеи… Твою ж мать! Я идиот! Я полный кретин и имбецил! Да меня прибить мало! Голова! Голова змеи! Сраный Уроборос, мать его!