Зашел на кухню, кое-как умылся холодной, почти ледяной водой. Агафья по-прежнему храпит на оттоманке у окна, Ли нигде нет, в окно хмурится затянутое серыми тучами полуденное солнце. Однако, здоров я поспать! Уже давно день, а пришли мы на квартиру где-то в полночь. Я спал почти двенадцать часов! Или тринадцать. Без снов, кошмаров, ворочанья с боку на бок, и не просыпаясь. И это тут же подтвердил переполненный мочевой пузырь. Редкостная эгоистичная сволота! И ему совершенно наплевать, что отхожее место во дворе! Ему надо и все.
Оделся, щурясь с темноты, проскакал по тропинке к неказистому, но очень пахучему сооружению из досок в углу двора. Помучался со щеколдой, присел. Пожурчал, уронил мягкое в темноту. Черт! А чем подтереться? О! Есть! Шурша нарезными кусками тряпки в щель между досками увидел отворяющуюся калитку, смутный мужской силуэт. Быстро подтерся, осторожно, на цыпочках, пробежал обратно, ткнул стволом в спину возившегося у квартирной двери человека, тут же отодвинулся на шаг.
— Где ты был, Ли?
— Госпожа заболела — я ходил за лекарствами. Купил — из кармана медленно извлекся небольшой сверток — немного. Больше не было. Еще есть мед. Простите меня, госпожа. Я должен был спросить вашего разрешения.
— Все хорошо, Ли. Я уже не больна. И спасибо тебе за заботу.
Обошел неподвижно стоящего японца, коснулся рукой дверной ручки и тут же, уловив за спиной начало движения резко повернулся, поймал глазами непроницаемый камень взгляда Ли:
— Почему я госпожа, Ли?
Молчит. Черты лица закаменели, скулы — обсидиан, плотно сжатые губы — тонкие лезвия бритвы. Когда уже не надеялся на ответ, Ли вдруг выдохнул, весь как-то обмяк, опустил голову:
— У моего народа есть старая легенда, госпожа…
— У твоего народа? Так ты не японец?
— Нет, госпожа. Ииэ, ватаси ва нихондзин дзя фримасэн. Я по матери айну. Госпожа, наши отцы говорили, что, когда сын народа айну встретит дух великого воина в теле девушки в далекой холодной стране…
— Остановись, Ли! Не нужно продолжать. Все легенды лишь старые сказки. Страшные, добрые, не важно. Сказки и все. А вот реальная жизнь… Знаешь, Ли, эта сучья реальная жизнь, она мать её, не сказка и ее не загнать в рамки преданий твоего народа. Поэтому не продолжай. Я не запрещаю тебе верить, но я не хочу, чтобы ты ослеп из-за своей веры.
— Хорошо, госпожа. Вы очень мудры, госпожа. Я все понял.
— Молодец, Ли. А сейчас пойдем пить чай с твоим медом. Здесь несколько прохладно, ты не находишь?
После чаепития мы открывали пещеру Али-Бабы или по-простому, срывали со стены обои и отдирали доски. Вернее, всем эти занимался Ли, а я лишь подсказывал, где именно ломать. Агафья сидела в углу и сортировала остатки своего имущества, что-то бурча себе под нос и бросая на меня неприязненные взгляды. Меня это мало задевало. На большее она не способна, а предать… Предать она не успеет. Не в том смысле, что мой самурайчик или я сам ее, хм, занулю, а в том, что у нас разные дороги. И после этой квартиры они расходятся. Но можно и кардинально решить вопрос.
Тайная нора убиенного супруга Леночки на самом деле была из двух комнат, но вход во вторую закрывал щит, обклеенный смешными обоями в цветочек и пузатый шкаф с тремя отделениями. Ли вырезал моим кинжалом прямоугольник в обоях и осторожно, по одной, принялся расшатывать доски, замирая после каждого излишне громкого скрипа. Вскоре мне это надоело и, отодвинув его в сторону, я просто вырвал расшатанные пласты пиленого дерева. Взвизгнули вытаскиваемые с силой гвозди, вспорхнуло к потолку облачко пыли. Я чихнул.
— Доброго здоровья, госпожа Леночка!
— И тебе не кашлять, Агафья Ивановна.
Язва этакая. Доязвится, баба, ох доязвится! Я же не ангел с крылышками, я хуже — я девочка с «люгером». Принял из рук Ли зажжённую лампу, шагнул в темноту, остановился посередине комнаты. Темно, окно на противоположной стороне комнаты заложено кирпичом. Подкрутил фитиль, давая больше света. Нет, это не Ленькина «захоронка», это что другое и других, серьезных людей. Очень серьезных, прям мороз по коже. Обстоятельных, основательных. На кого же ты работал, Леонид, под кем ты ходил? И почему так глупо закончил свою жизнь? Списали? Или сам «соскочил», наиболее дебильным способом? Этого я никогда, наверное, не узнаю, да и не очень хочу знать. Сейчас я хочу лишь одного — быть отсюда как можно подальше. Потому что такое не теряют, не забывают и у такого всегда есть хозяева. Или наследники хозяев. Во что ты меня втянула, Леночка, а?
Вошедший следом Ли не смог сдержать удивленного возгласа. И тебя проняло, мой сдержанный самурайчик? Что ж, неудивительно. Такое, кого угодно не оставит равнодушным.