— Товарищ Уншлихт будет очень недоволен.
— А почему он, почему не Станислав Адамович?
— Операция проводится под кураторством товарища Розенберга согласно поручению от товарища Уншлихта. Станислав Адамович в курсе, но это дело на контроле у бюро НКИД и международного отдела ЦК.
— Под контролем ЦК?!
Эсллер резко обернулся к стоящему за спиной худощавому человеку с тихим голосом. Какой-то он весь вытянутый, с резкими чертами лица. Словно… Словно стилет. Острый, тонкий, хищный. Опасный.
— Да. Именно. И, может быть, мы поднимемся наверх? Очень уж тут дыма много у вас.
— Хорошо, пойдемте.
Вышли из квартиры на лестничную площадку, поднялись. Дверные створки квартиры на верхнем этаже, выломанные бойцами Окунева, прогнулись под подошвами сапог. Под ноги сунулись какие-то тряпки, осколки разбитых тарелок, закопченная кастрюля, посреди комнаты лужа с нарезанными на ломтики картофелинами и свеклой. На кровати сидят напуганные хозяева разгромленной квартиры. Мелкий мужичонка с испитым лицом раскачивается, прижав ладони к ушам, неопрятная грузная баба сидит без движения, пусто смотрит перед собой и без остановки икает, рядом с ними боец с винтовкой. Тухлый запах гнили, застарелого пота и махорки перебивает острую горечь сгоревшего тротила.
— Интересно, очень интересно! Значит так, а потом тут… Ловко, не сталкивался… Хотя есть что-то похожее, есть… Но тут все рассчитано, с умом делали.
Эсллер кашлянул, привлекая к себе внимание худощавого:
— Товарищ, не знаю вашей фамилии, вы не могли объяснить, что значат ваши слова и — он указал рукой на рваную дыру в полу — это?
— Что значит? — худощавый оглянулся, недоуменно посмотрел на спрашивающего — а разве вы не поняли? Тут ведь все очень просто! Гениально просто. Они установили тротиловые шашки под потолком, подперли их шкафом и ящиками, набитыми в них обмундированием. Пока кто-то отвлекал вас неприцельной стрельбой и киданием гранат, взорвали шашки и поднялись в дыру по стремянке. Затем выбили окно в дальней комнате и ушли по переходу через пристрой. Красиво и умно! Вот как надо……
Эсллер грубо перебил говорившего:
— Неприцельной? Два человека убиты в голову, вот сюда — Эсллер с силой ткнул пальцем себе в лоб — шестеро буквально разрезаны пулеметной очередью напополам! Вы это называете неприцельной стрельбой?! А еще ловушка в прихожей!
— Даже так? Это еще интереснее! Сколько их было? Точно две женщины и один мужчина — азиат?
Эсллер несколько замялся с ответом:
— Эта, Елена Доможирская, сказала, что их здесь легион. Полного состава. И еще упоминала о каком-то Горбатом. Знаете, мне показалась, что она пьяна или под воздействием некоторых э… препаратов.
— Сказала о Горбатом? Его видели люди с наружных постов? Вы сами? Как выглядит? Такой невысокий, плечи широкие, сильно сутулится?
— Нет. Его никто не видел.
— Это плохо. Если тут был тот, о ком я думаю, то это очень плохо. И… И неожиданно.
Худощавый заложил руки за спину, прошелся по комнате. Покачался на носках перед жильцами разгромленной квартиры:
— Этих людей опросили? Сколько их было, кто?
— Нет. Еще нет.
— Так чего вы ждете? Опрашивайте! И еще! Все материалы передадите товарищу Буренке.
— Кому?!
— Вы не ослышались. Фамилия такая у товарища.
— Гм… — Эсллер снял очки, протер вытащенным из кармана платком — а как ваша фамилия, товарищ? И на каком основании я должен кому-то что-то отдавать?
Оглянулся. За спиной никого. Строго воззрился на бойца с винтовкой — боец пожал плечами, вытянулся по стойке смирно. Эсллер дернулся к выходу, поскользнулся на картофелине, в полголоса выругался: — Ах синд! (чтоб тебя) — прошел в другую комнату, к выбитому окну, выглянул вниз, стараясь не задевать острых краев осколков. Свисающая веревка, крыша в почти сошедшем снегу, на нем цепочка следов и пустая улица. Да уж, гениально и просто. А он полный лолл (дурак)!