Доможирская с выражением неприкрытой досады на лице кивнула головой.
— Блатная феня? Питерская или московская?
— Одесская, Саша.
— Даже так… Впрочем, неважно, к этому мы вернемся позже. Так кто вы?
Доможирская вздохнула, вытянула тонкую папироску из коробки. Прикурила, глядя в глаза Стилета.
— Я, Пантелеева Елена Александровна, в девичестве Доможирова. Год и день моего рождения вам известны. Происхождение тоже. А насчет всех несуразностей, то в этом виноваты голоса.
— Кто виноват? Голоса? Какие голоса? Что за ерунду вы несете!
— Разные голоса, Саша, разные. Мужские, женские. Старые и молодые.
Доможирова сидела напряженно выпрямившись, прикрыв глаза и вцепившись побелевшими пальцами в край стола. Дрогнули приборы, звякнула ложечка в стакане Стилета. Губы Доможирской беззвучно шевелились что-то произнося, глубокие морщины перечеркнули лицо, старя женщину, скулы заострились. Стилет невольно наклонился вперед, прислушиваясь к невнятному шепоту.
— Они говорят, они зовут, они шепчут… Угрожают, кричат. Они говорят, что делать, они приказывают, требуют… Они пугают меня!
Глаза Доможирской внезапно широко распахнулись, Стилет еле остановил готовящуюся отвесить пощечину руку.
— Не стоит этого делать, Саша, я уже пришла в себя. Так, минутная слабость. Голоса у меня под контролем и от них есть польза. И мне и вам. Как вы думаете, смогла бы я без их помощи уйти из той квартиры в Петрограде? То есть, уже в Ленинграде.
Стилет опустил зависшую над столом руку, порывшись в кармане, достал папиросы, закурил. Выдержав короткую паузу, ответил:
— Думаю, что нет. Уверен, что нет. Слишком профессионально все было проделано, немалый опыт в подобных делах чувствуется. Не похоже это на Доможирскую, ту Доможирскую, что я знал. Значит, говорите, вам голоса помогли?
— Точнее, голос. Мужской, очень строгий и совершенно не терпящий никаких возражений. Наверное, это генерал. Или адмирал.
Стилет неодобрительно покачал головой:
— Елена Александровна, ну какой это может быть генерал? Только вам, женщине, подобное могло прийти в голову. Не ходят генералы в атаки. А если и ходили когда-то, то все уже давно позабыто и навыки утеряны. Скорее, это жандармский ротмистр. Это их уровень, да и пострелять, некоторые из них, были совсем не дураки. Сталкивался я как-то, с подобными псами царизма, еле ушел тогда.
— Ну, значит это жандарм. Наверное, полковник. Ну вам виднее, Саша.
Стилет соглашаясь кивнул, поймал себя на том, что согласился не со своим, вздохнул, задумчиво посмотрел на собеседницу — м-да… Прошелся по комнате, ухватив по пути со стола стакан с чаем, сделал большой глоток.
— И когда вы в первый раз их услышали? Эти ваши голоса?
Доможирская словно ждала этого вопроса:
— Перед самой смертью Пантелеева, где-то за пару дней. Вначале очень испугалась, потом привыкла — руководить они мной не могут, только советовать. В церковь я идти побоялась, да и не похожи были голоса на бесов, Саша, скорее на голоса некоторых маминых друзей, давно умерших. Что-то неуловимо похожее. Шепот, тон… Помолилась, разумеется, символ веры прочла, и они вместе со мной читали. Так что… — Доможирская немного отодвинула друг от друга плотно стиснутые ладони — Я даже не знаю, что и думать. Наверное, я медиум? Ведь так называют таких людей? Что слышат голоса в своей голове.
— Да, так называют таких людей. Еще их называют душевнобольными, но это не наш с вами вариант. На сумасшедшую вы не похожи, скорее похож буду я, если вам поверю.
— Ваше право, Саша, верить мне или не верить. Голосам это безразлично. Мне тоже.
Доможирская ответила холодно и равнодушно. Закурила, стряхнула пепел в стакан — к чаю она так и не притронулась. Стилет на данный поступок не отреагировал, прохаживаясь по кабинету от двери к окну. Через некоторое время задумчиво спросил:
— А скажите мне вот что, Елена… — Стилет вернулся за стол, сел раскованно, заложив ногу на ногу и откинувшись на спинку стула, помедлил, закурил еще одну папиросу — А вы знали, что незадолго перед своей смертью, ваша мать, Мария Михайловна участвовала в каком-то таинственном ритуале?
— Нет. Если вы помните, в то время я гостила у тетки в Новгороде и о смерти мамы узнала из телеграммы. Да и не верила я никогда в эти тайные забавы матушки. Хотя вот сейчас, начинаю задумываться. Сами понимаете, возникли неожиданные причины.
— И правильно делаете, Елен, что задумываетесь. Нет дыма без огня, и ваша мама была очень непростой женщиной. И тетка ваша, Светлана Юльевна, представляете, вот ведь совпадение, тоже состояла в «Ордене Духа». Том самом, Новгородском. Она была знакома с Гурджиевым и Блаватской, как и ваша мать. Только не врите мне, что вы этого не знали.