Поэтому я верил в то, что нес за ужином. Истово верил, иначе нельзя было. Определение несомому мной подобрать трудно, это выше бреда и пурги уровней на десять в охренной степени, поэтому обойдемся без маркеров. Но результат получен. Самовнушение сработало до внутреннего испуга и робкого прислушивания к себе — не зазвучат ли, в самом деле, в моей голове голоса? Что ж, подведем конечный итог — я отыграл свою роль на «отлично», «браво» мне и «бис». Сто выходов к публике на поклон.
Будь на месте Саши-Стилета человек из моего времени, то и он бы поверил. Не полностью, с лакунами-пустотами для сомнения и скептического критицизма услышанного, но поверил. Есть такая уверенность. А Сашенька…
Да пусть он хоть весь искривится лицом, демонстрируя свою недоверчивость, но глаза все равно выдают — поверил. У него ведь была заранее проигрышная позиция — мост опущен, в стенах крепости бреши проделаны. Слишком у Саши небольшой базис знаний о мистике и всему ей сопутствующего. Если бы его разум был ежедневно тренирован информационными атаками, как разум моих современников, выживших после Серого конца, то он устоял бы против моей лжи, но чего нет, того нет. И на местном базаре не купишь. Все достижения фантазий нынешнего времени — это полеты из пушки на Луну, трехногие монстры с Марса и таинственный мужик на роскошной подводной лодке в океане. Еще разные спиритические сеансы в затемненных салонах при свечах, высушенные до состояния воблы дамы-медиумы, сумасшедшие прорицатели, бредни масонов о Чаше и Копье, фокусы на сценах. Церковные чудеса? Не верит он в Бога, глупец. В общем, маловато для критического восприятия неожиданной и новой информации. Тем более такой, которая многое объясняет и убирает кучу неудобных вопросов. Так что Сашеньке деваться было некуда — поверил. Поэтому можно спать спокойно — версия о наличии голосов в моей прелестной головке им принята, подогнана под удобный формат восприятия, подкреплена гранитным фундаментом в виде жутко таинственного масонского ритуала, и мне можно спать спокойно. Что я и сделал. Лег спать, не раздеваясь и не чистя зубы. Очень уж я устал.
Глава вторая
Утром пришли снимать с меня «мерку». Долго заставляли поднимать — опускать руки, нагибаться и привставать на носочки. Всего искололи огромными булавками и измарали портняжными мелками. Еще утащили, негодяи, мои сапожки, оставив взамен чужие неудобные ботильоны. На высоком каблуке «рюмочкой», шитые бисером, шелковые и на размер больше. Для чего все это, зачем — не понятно. Чем их не устраивает моя полувоенная одежда, что такое господа-товарищи, задумали? Решили сшить мне платье и выпустить на прием в Кремле под очи власть предержащих в качестве забавной, опасной зверушки? Возможно. Для этого и рацион питания изменили. Никакой перловки, овсянки, супа с капустой. Редко мерзостная еда, с детства ненавижу капусту и овес. Со зрением у меня и так, без этих злаковых, все в порядке.
Сейчас же у меня на завтрак была яичница с сосисками, чай с бубликами, маковыми. На обед картофель жаренный с петрушкой, грудинка со слезой, парное молоко. Правильно, «женщины бледные со взором от голодухи горящим», брутальных мужчин с маузерами не привлекают. Еда чуть остывшая, но вкусно приготовленная, без сомнения доставлена из того же ресторана, что и вчерашний ужин. Точно, Сашенька побеспокоился.
Что из всего этого следует? Правильно, мой статус резко поменялся. Отныне я не подозрительный контрреволюционный элемент, а что-то вроде перековавшейся и вставшей на правильную, большевистскую платформу, сознательной гражданки из «бывших». Товарищ в красной юбке и с вороненным маузером, белокурая бешеная фурия революции. Теперь вот обязательно окрашусь в блондинку и начну носить черные чулки, со швом.
Тьфу, мля! Осталось только надеть белую блузку, черную с белым кантом пилотку с «курицей на венке» и фрау Штирлиц готова к выходу на подиум. Где мой верный «парабеллум», то есть «люггер»? Я готов.
В полдень мое предположение подтвердилось. Мне принесли гимнастерку и зеркало. Гимнастерку светло коричневую, с красными пустыми петлицами и нагрудными карманами с клапанами, зеркало среднего размера, в простой деревянной оправе. Вообще-то это скорее френч, а не гимнастерка, в зеркало смотрюсь как на портрет, вижу себя только до пояса. Так, тут еще есть темно синие галифе и хромовые сапоги со шпорами. Полированными, стальными, с иззубренными колесиками. Вот на хрена, они мне спрашивается? Лошадь в камеру не влезет, а двигаться бесшумно не получится, буду бренчать ими как корова на выпасе с колокольчиком. Так, кобура рыжая, не стандартная. Я с подозрением покосился на пакет из плотной оберточной бумаги — да ну нах, быть такого не может! — осторожно потянул за кончик узла обхватывающую его бечеву.