Я встал к двери спиной и быстро заколотил пяткой по ней, одновременно громко горланя:
— Портного мне в камеру немедленно, мизерабли несчастные! Schnell, die dummen Schweine! Еrschiessen сволочей!
Зря кричал, глупо вышло — от ударов незакрытая дверь камеры неожиданно распахнулась, и я с размаху уселся на пятую точку. Больно и порог высокий, ноги задраны выше головы, лицо ошалелое, вид у меня — дура дурой. Хорошо, что в коридоре нет никого. Ни мокрицы, ни Михалыча.
Кстати, а где этот Михалыч, что за манкирование служебными обязанностями? Разбегутся ведь все или только я в частности. Да и время послеобеденное, его срок камеры обходить.
— Михалыч? Ты где?
Звук моего голоса неприятным звоном надтреснутого колокольчика разнесся по гулкому коридору и стыдливо исчез за поворотом. Тишина. Вымерли они тут все что ли или перепились и дрыхнут, сволочи? А местные арестанты что, тоже спят и ничего не слышат? Насчет «вымерли», к заключенным это вполне допустимо, революционная справедливость механизм безотказный, как штык у «мосинки». Хотя нет, кто-то живой шебуршит за дверью камеры напротив.
Отодвинул пластинку закрывающую «глазок», присмотрелся. Так, кто это тут у нас? Глаз мутный, конъюнктива желтая, проблемы у неизвестного с печенью. Еще он часто моргает, верхнее веко поникшее, щетина недельной давности ползет к седому виску. На лицо беспокойство, страх и потеря уверенности в себе. И кто же это такой испуганный сидит в камере?
— Руки вверх! Немедленно отойти от двери, повернуться к стене лицом! В случае сопротивления сразу стреляю!
О, а это кто еще? На доброго волшебника по голосу вовсе не похож и его слова совершенно не напоминают заклинание исцеления. Скорее тарабарщина злого некроманта.
Медленно отхожу от двери, поворачиваюсь слева направо, краем глаза захватываю образ неожиданно появившегося за спиной мужчины. Нет, это не мужчина, а очень красивый мальчик. Тоненький как тростинка, глаза синие-синие, большие. Из-под краповой форменной фуражки с синим околышем торчат пшеничные вихры и просвечивают капиллярами аккуратные ушки. Пальцы пианиста, длинные, нервные, но рукоять револьвера держат уверенно, ствол даже не качнется, как уставился жерлом мне в лицо, так и замер. Глупо, от выстрела в лицо я смогу уйти, а вот если стрелять мне в корпус, то хрена с два, скорости и места в коридоре не хватит. Да и не стрелок этот мальчик, кавалерист он, вон и шашка на боку, на офицерской двухплечевой портупее. Обычная «драгунка» нижних чинов, образца тысяча восемьсот восемьдесят первого года, работа златоустовских мастеров. Странный выбор. Почему шашка не образца тысяча девятьсот первого или какая-нибудь офицерская, по индивидуальному заказу, мальчик ведь не рядовой красноармеец? Про идеальную шашку Федорова под скромным названием «№ 6» я молчу, редкость эти клинки необычайная. Я даже не уверен, что в том моем доме, в том времени, в зале на стене висит оригинал, а мастерская реплика. Или это не его оружие? А как же тогда «саблю, коня и жену не отдам никому»? Странно. Разглядываю юношу дальше и все больше удивляюсь.
На обоих рукавах его суконной рубахи типа френч наличествуют зеленые нарукавные клапана без окантовки со звездами вверху и по одному небольшому треугольнику под ними, а в подоле прорезаны два боковых кармана. Прошу любить и жаловать — дедушка «погранцов», младший командный состав революционных войск, командир отделения. На левом рукаве его формы шеврон в виде золотой подковы, в центре его, на сине-зеленном фоне снова красная звезда, внизу вышиты две скрещенные сабли, на правом рукаве серый ромб с красным верхом и надписью: «ОСНАЗ». Нового образца форма у юного командира со старыми знаками различия.
Мальчик нагло форсит и нарушает устав ради нарядности, франт от кавалерии, мечта снайпера? Даже в слабом свете «сороковатки» он сверкает как новогодняя елка. Да, скорее всего, поэтому и нет привычных для меня по фильмам «ромбов» со «шпалами» у него в петлицах или все же я не прав, и они будет введены чуть позже? Нет, не помню точно месяц, но появились фигурки из красной эмали на петлицах военного люда в году тысяча девятьсот двадцать четвертом, летом. Но наш мальчик, точно «лошадник» и если все «шифровки» и спецзнаки мной прочитаны правильно, то он из элиты войск ГПУ, страшного ОСНАЗа.
Или, так будет правильнее, первого отряда дивизии особого назначения: «1ОДОН». Вон на воротнике у мальчика красуются спецзнаки из желтого металла, в подтверждение моих предположений, и выходит, что крут малыш непогодам. Однако страшный революционный спецназ поймал меня в коридоре. Хорошо хоть в штанах и в нательной рубахе. Или не хорошо? Был бы я без верха, так пока мальчик на мои титьки бы пялился, я бы его и того, не до смерти, разумеется. А сейчас мне что ему сказать, что у него шнурки на сапогах развязались? А он мне так и поверил.