В общем, сидим теплой компанией на табуретках за столом в моей камере, пьем чай с баранками. Табуретки Михалыч принес, на нижний этаж за ними бегал. Вернее, это я и Феденька пьем чай, а Стац еще и баранки без меры жрет и вставляет в обсуждение лошадиного снаряжения с виду умные замечания. Ли замер за столом истуканом из буддийского храма, а я еще через глоток курю, молчу и наблюдаю, как мой ординарец аккуратно выводит буковки в блокноте и проставляет напротив них размеры.
Не знал и никогда не предполагал, что подобрать седло и сбрую не так просто. Профан я полный в этом деле. Оказывается, необходимо учесть длину ног наездника, размер его седалища, стопы и еще учесть правша он или левша. Ну и где наездник наездничать будет. На равнине или в горах. Целая наука получается с разными видами седел и их нишами применения. Конкурное седло, строевое, горное, военное с переметными сумами. Военных или строевых седел целых пять размеров в зависимости от сложения лошади. С высокой холкой, тонкокостных, средней полноты, тяжеловозов. С градацией размеров, как обычно, отметились немцы, рейхсвер. Орднунг, прежде всего, даже в мире животных. Я, было дело, хотел вякнуть о горном седле для себя, но подумал, промолчал и правильно сделал.
Хотя мы и будем действовать в горах, но вот для меня ни одно седло не подходило, для меня Феденька выбрал так называемое английское комфортное. Специально для полных неумех и любителей минут пять потрястись на спине лошади.
Вроде бы и не заметно и ненастойчиво, но выяснил он, что все, что я знаю о лошадях, это только с какой стороны к ним подходить, а умения мои не то, что базовые, а и слов нормальных не подобрать, только если не цензурные использовать. Даже ресницами мальчик пару раз от удивления хлопнул, губы строго поджал, и скорбные морщинки на лбу образовал, демонстрируя всем своим видом молчаливый вопрос — мол, и что мне с вами делать, товарищ старший сотрудник Овечкина? Тоже мне, немецкий представитель колена Израилева, мировая скорбь и вселенское недоумение в одном флаконе.
Обидно, конечно, но я ведь не виноват, что Леночка лишь несколько раз каталась на лошадях, а сам я их видел лишь в зоопарке и по визору, в фильмах, посвящённых вымершим видам животных.
И барон стал после этого на меня посматривать с заметной долей презрения, хотя сам, морда жандармская, еще тот кавалерист. Теряю очки со скоростью горной лавины или стремительно падающего домкрата. Все мужчины, гады и сволочи. Шовинисты. Гринписа на них с их трензелями и удилами нет. И доказывать этим типам я ничего не собираюсь, буду вместе с Ли скромно трястись в конце колонны и по вечерам мазать отбитую задницу мазью. И ноги разминать. Руками, шипя и матерясь сквозь зубы от боли. А свой знак за «отличную рубку» я засуну Сашеньке-Стилету куда-нибудь поглубже при удобном случае, шутник хренов, сраный прародитель резидентов «камеди клаб», дедушка клоунов, мля.
Кстати, а почему нашего мальчика Федю не смущает обстановка и странные типажи рядом с ним? Сидит Федя на табуретке в тюрьме, в камере, в окружении махровых контрреволюционеров, бандитов и убийц, слева от него расположился так самый настоящий барон и в прошлом жандарм, а мальчик наш и глазом не ведет. Думаю об этом уже долго, с того момента, как мы обменялись фразами в коридоре с вышедшими из камер Стацем и Ли, но все созданные версии не достаточно меня устраивают. Не хватает некого краеугольного камня им в основание.
То, что мальчик не глуп, и являет собой воплощенное самообладание и серьезно подготовлен к общению с нами, а более конкретно, со мной, ясно и так. Чувствуется направляющая рука товарища Александра Гольба, он же Стилет, он же редкостный умница и мерзавец. Но вот спокойствие юноши, легкая тень пренебрежения в его взгляде, заставляют тревожиться. Не нравится мне, когда я что-то недопонимаю. И еще, так себя ведут, когда знают что-то важное про собеседника. То, что человеку предстоит или, имеют четкие указания на его счет. Да, указания…
Ну, разумеется, Феденька имеет тайное поручение, совершенно секретный революционный приказ. Например, подстрелить меня при попытке к бегству, если не удастся пресечь ее в зародыше. Барон и Ли им заранее списаны в расход, он закреплен персонально за мной. И это очень легко проверить, надо просто задать правильный вопрос.
— Федор, а у барона и Ли будут ординарцы, как у меня? — я дура-баба и весьма далека от воинских регламентов и уставов, так что какой с меня спрос и поэтому глупейший вопрос звучит вполне естественно — или вы один на всех?
Не понравилось. Плечи у мальчика, словно остывшая стальная отливка затвердели, глаза строгие-престрогие стали. Ну, давай малыш, поставь меня на место, покажи, кто здесь самый главный и чьи в лесу шишки. Могу спорить на что угодно — не удержишься, допустишь в тон ненужных ноток, позой и лицом ты себя уже выдал.