— Это приказ, товарищ оперативный уполномоченный?
— Нет, Елена Александровна, это просьба.
— Тогда, давайте немного помолчим, Саша и ладно, черт с ним, покурим. Нервы успокоим. Ведь если я права, то нам завтра или послезавтра, нет скорее все же завтра, выдвигаться в назначенный нам квадрат, а ныне такой спокойный и умиротворяющий душу вечер, что хочется его продлить еще и еще.
Гольба хмыкнул, извлек из кармана галифе коробку с папиросами, стукнув гильзой о ноготь большого пальца, поймал кончиком папиросы огонек моей зажигалки. А что? Я иногда очень вежлив и предупредителен. Вот вы хотите яду? Да пожалуйста!
— Действительно, вечер замечательный… Тихий вечер. А как вы догадались, насчет завтра, Елена Александровна? По запаху табака? Или есть еще для этого причины?
— И по запаху тоже, Саша. Но это же очень просто. Уходили вы собранным и напряженным, как на бой, а вернулись весь такой довольный, целеустремленный и энергичный. Готовый громко трубить в горн и отдавать приказы. Значит, своего вы добились, получили нужный вам результат. Нашли вы подходящее волшебное слово или грозный многопечатный документ для товарищей красных командиров. Подобрали для них, гм, неоспоримый довод.
— Волшебное слово? — Гольба с нескрываемым любопытством посмотрел на меня — Хм, действительно, было такое слово… И документ тоже нашелся. Интересно, как вы это определяете, Елена Александровна? Вы ведь без сомнений это утверждаете, словно вам заранее все известно. Как у вас это получается? Наблюдательность, анализ и… Помощь голосов?
— Всего лишь наблюдательность и логика, Саша. Никаких голосов. Они выше этих мелочей. И да, анализ. Скорее даже компиляция фактов и последующие выводы. Вот и получается, что вроде бы сложно, а на самом деле это все элементарно, Ватсон!
— О, вы тоже читали английского писателя Дойла, Елена Александровна? В оригинале или переводе?
Теперь уже я с любопытством смотрел на Гольбу. Однако! Весьма разносторонние интересы у товарища! Когда только успевает?
— В переводе, Саша.
— А в чьем переводе?
А вот здесь мы вступаем на очень зыбкую почву. Нет уж, товарищ оперативный уполномоченный, в вашу наивную ловушку я ни ногой. Если это ловушка. Ловить меня на такой ерунде нет никакого смысла. Но и мне глупо называть замечательных переводчиц Треневу и Литвинову, не выросли еще девочки, а кто делал самые первые переводы книг о сыщике-наркомане, я не помню. А вот Гольба это знает и для него почему-то важен мой ответ. Нет, дорогой вы мой товарищ, не дождетесь вы доступа к сладкому «комиссарскому» телу!
— К сожалению, Саша, я этого не помню. Идемте же спать, Саша.
Я отвернулся от Гольб и выдвинул? Нет, скорее отодвинул взад свою нижнею часть тела и зашагал-затанцевал по направлению к дому. Макушка головы вверх, ступни ставим крест-накрест, бедра вперед-назад, вперед-назад, плечи с шеей как в парализованные, а вот руки свободны и ненапряженные. Смотри, Сашенька, наслаждайся. Ну да, опять захотелось похулиганить. Месячные что ли приближаются? Веду себя как полный идиот, князь Мормышкин. Негромкий оклик Гольба догнал меня, когда я уже брался за ручку двери.
— Елена Александровна! Остановитесь на секунду!
— Что вам, товарищ Гольба?
— Один из первых переводов романа «Возвращения Шерлока Холмса» Артура Конан Дойла сделала Александра Николаевна Линдгрен. Она бывала в вашем доме и была очень дружна с вашими родителями. И в вашей квартире была книга с ее дарственной надписью. Очень странно, что вы это не помните.
Я равнодушно пожал плечами и молча захлопнул за собой дверь, оставляя в темноте ждущего моего ответа Гольбу. Ну, странно и странно и что теперь? Не собираюсь я впадать в панику, заламывать руки и мучительно размышлять, как же я так был близок к провалу? Не то место и, не то время и я уже не тот, или, точнее не та. У нас тут и так как в «Зазеркалье» у Кэрролла — чем дальше, тем страннее и еще одна странность ничего не изменит. И более страшнее то же не станет. Потому что партизаны у нас всех толщее и лесистее, а наши бронепоезда самые бронепоездатые поезда в мире.
Бля, бред какой-то несу, точно надо ложиться спать. И даже раздеваться не буду, только сапоги сниму. Сначала левый. Потом правый… Правый… Да черт с этим правым сапо…
Уснул я раньше, чем моя голова коснулась набитого сеном валика, что изображал в этом доме подушку, словно в раскрытое окно шагнул. Проснулся также мгновенно от громких шагов, переливчатого звона шпор, резких команд, лязганья, звяканья и прочих, режущих ухо металлических звуков, что сопровождают армейский люд при выдвижениях с точки базирования. Звука горн и барабанов, взрывающего тишину утра, только не хватало, но и так сон пропал полностью. Что ж, умоемся и пойдем на двор, посмотрим, что день грядущий и наш товарищ Гольба нам готовит.