— Как вам сей аппарат, Елена Александровна? Нравится? Вы же любите редкое оружие, хотя это черта характера не совсем подходящая для девушки.
Жестом провинциального фокусника — помпезным и неуместным, Гольба скинул с предмета в своих руках темную ткань, приподнял предмет чуть вверх. Тускло блеснул вороненный метал, залоснилось свежей пленкой лака ложе из светлых пород дерева. Я взглянул на то, что он держал в руках, удивленно вскинул бровь, звонко щелкнул ногтем по затворной коробке:
— Пока еще редкий, очень дорогой в производстве, тяжелый, капризный к загрязнениям, но мощный и скорострельный. Патронов сорок пятого калибра то к нему у вас много? А то сей брутальный девайс их пожирает как степной пожар. И магазины у вас к нему какие — коробчатые или дисковые? Я бы предпочла дисковые. Пусть тяжел и неповоротлив становится данный агрегат, но точность выдает на порядок выше, чем с коробчатыми.
— Ну ничем вас не удивить, Елена Александровна! Только вы постоянно удивляете — знаниями своими, словами незнакомыми…
Гольба сокрушенно помотал головой, даже новенький американский «Томпсон» модели 1921 года в его руках словно несколько потерял свой лоск:
— Вот откуда вы знаете об этой скорострельной винтовке? Их заокеанские капиталисты производить-то начали лишь года полтора назад!
— Производить данное оружие капиталисты соединенных штатов Америки начали еще в 1920 году, то есть четыре года назад. У вас же в руках модель более поздняя, 1921 года. И это не скорострельная винтовка, а как говорят немцы и англичане, машиненгевер или субмашине гун или пистолет-пулемет, по-русски. Откуда же я знаю? Так голоса мне подсказали, Саша, голоса. А вот откуда про это оружие знают они, остается только гадать. И вам и мне.
Гольба устало и разочарованно вздохнул, словно он экзаменатор и ждал от меня развернутого ответа на вытянутый билет, а я… Вот же я, такая, вся никакая… Чуть изменившимся взглядом вновь оглядел меня. Быстрым, цепким взглядом по моей фигуре, чуть задержался на кончиках пальцев правой руки с обломанными и грязными ногтями, произнес негромко, пристально вглядываясь мне в глаза:
— Лжете ведь, Елена Александровна, нагло лжете. Цинично, в глаза мне врете и наслаждаетесь этим действом. Ладно, хорошо, оставим это, пусть будут голоса, хотя смысла в вашей лжи не вижу никакого, но и мы нынче не в допросной.
Гольба закинул «Томпсон» на плечо, чуть наклонил голову вбок, усмехнулся:
— Елена Александровна, а ваши многознающие голоса, они вам случайно не подсказали, что нас ожидает далее и зачем мы здесь? А то представьте себе, у меня вдруг абсолютно пропало желание сообщать что-либо вам о наших дальнейших действиях. Смысла уже не вижу.
— Нет, Саша, не подсказали. Да и зачем им? Вы ведь все равно мне все и так сейчас расскажете. И без помощи голосов и без желания. Ведь «Каждый солдат должен знать свой маневр». Надеюсь, с генералиссимусом Суворовым вы спорить не будете? Да и я могу дел разных натворить, вы же меня прекрасно знаете. Кошмар и непредсказуемость в одном сосуде. Взболтанные и перемешанные.
Я ободряюще и ожидающе улыбнулся:
— Итак, Александр Олегович, какие наши и мои в частности, дальнейшие действия?
Гольба вздохнул, развел руками, признавая поражение, «Томпсон» качнулся, стукнув стволом по эфесу шашки:
— Идемте в дом, Елена Александровна. Выпьем чаю. Там и поговорим. А то на вашу весьма интересную позу, уже все внимание обратили.
Бля! Я ведь также и продолжаю стоять в раскорячку, далеко оттопырив свой зад. А на мне ушитые до состояния шагреневой кожи галифе. Господи, стыд-то какой! Тьфу, бред-то какой, какой на хрен стыд?! Черт, а вот у этих, транссексуалов, раздвоение личности бывает? У меня так, похоже, уже есть и прогрессирует. М-да, с мальчиком моим мне было легче. Я сплюнул и поплелся за Гольбой в дом. Сумасшедшие с докторами не спорят. Идем пить микстуру, то есть чай.
М-да, ну что сказать? Только одно — возможности партийной «крыши» Сашеньки-стилета, его высоко сидящих боссов, просто поражают! Мощно, серьезно, все по-взрослому. Я смотрел на себя в мутное зеркало, одергивал топорщившийся складками мятый френч светло-оливкого цвета и видел вместо себя миссис Britich Empire, эмансипированную холодную лондонскую сучку, сдвинувшуюся на почве помощи доблестной армии островной империи. Этакую леди Пейджет или Флору Сандес, майора и орденоносца. А что? Я тоже прекрасно стреляю и владею языками. Правда, шестью, а не четырьмя, как она. Я ее умнее. И красивее. Только вот ордена Карагеоргия у меня нет как у нее нет, но думаю, если очень захочу, то добуду где-нибудь. Там такие симпатичные камешки-искорки и лепесточки очень милые. А сам орден на цветок похож.