– Аллергия на хризантемы, – прогундосила я.
– Шу-урка… – вошёл он и заключил он меня в объятья. – Шурочка, девочка моя маленькая.
– Вчера маленькая девочка была гренадёром, – припомнила я, положив подбородок ему на макушку.
– Давай забудем. Ты моя маленькая.
– Саша, простите меня, – вошла и прилипла ко мне Соня.
– И меня, – входя, попросил Олег, но мудро обнял не меня, а Соню.
В зеркале отразилась просто многодетная мать, встретившаяся с кровиночками после долгой разлуки.
– Так понимаю, всё прояснилось? – высвободилась я из кольца нежности.
– Прости, я у тебя кретин, – потупился Обмылкин.
– А мы с Олежкой помирились, – просияла скандалистка.
Олежка не сиял.
– Отпразднуем же это чаем, – предложила я.
На кухне Соня жалась к Олегу столь тесно, что между ними было не вставить и листа бумаги. Обмылкин подлизывался, вился хвостом, отчего я то и дело наступала ему на пальцы, а он мне на пятки.
– Малыш, отдохни, я всё сделаю сам, – пообещал он, бережно усадив меня за стол.
Хм, ну что ж.
Любо-дорого было наблюдать, как Петюня суетится, отыскивая нужное.
– А где у нас заварка?
– В шкафчике над микроволновкой.
– А…
– А френч-пресс во-он он.
– Сахар?
Я ткнула пальцем в нужную банку и подсказала заранее:
– А чайные ложки в верхнем ящике.
И этот человек прожил здесь три недели!
Зато Петька, оказывается, помнил место дислокации вазы для изрядно полысевшего букета. Достал сосуд и… тут же разбил его. Сразу видно: хозяин в доме появился.
Петькин взгляд просил помощи. Я уже хотела привычно подняться, но, вспомнив, что отдыхаю, подсказала:
– Веник и совок в кладовке, кладовка в прихожей.
Пока ухажёр неумело ликвидировал останки керамики, я заглянула в холодильник. Естественно, само по себе там ничего не появилось. Георгий и Зинаида не оставили даже хвостика копчёной колбасы или тонюсенького ломтика сыра, а подать к чаю харчо показалось неуместным. Хлебница тоже ничем не порадовала. Ни на что не надеясь, я открыла навесной шкаф с запасом круп, и – о чудо! – обнаружила сухари.
Интересно, сколько же им месяцев? Перевезла я их сюда ещё из съёмной квартиры, а купила во времена сидения на диете. Когда я там на ней посиживала? Как положено – весной. Сейчас же октябрь. Хотя выглядели сухари – да простит меня мама-филолог за такой оксюморон – свежими.
Громыхнув хлебобулочными изделиями о тарелку, я торжественно поставила её в центр стола.
Размачивая сухари в чае, разговорились.
– …выбегаем из подъезда, а там Петя сидит на мокрой скамейке под зонтиком, – тарахтела Соня.
– Ага, выбегают, орут, матами друг друга кроют, – подхватил Петя. – Вот так из их ора я и понял, что Олег и правда покупатель.
– А чего сидел-то? – поинтересовалась я.
– Ну… недосказанность какая-то осталась между нами…
– И между нами, – ввинтила Соня.
– Сейчас-то всё досказали? – обратилась я к парочке.
– Сейчас-то да, – протяжно вздохнул Олег.
– Ой, я такая глупая, – розовея, признала библиотекарша. – Приняла вас за Олежкину любовницу, Карину.
Я подавилась и уставилась на Олега. Он молчал. Все молчали.
– Мне подруга не раз говорила, что у Олежки появилась новая пассия, Карина, – воспользовалась тишиной и таким количеством слушателей Соня. – И район назвала, где часто Олежкину машину видит, только дома Карининого она не знала. Вообще-то мы с Олежкой расстались месяц назад, но сегодня я решила за ним проследить. Даже машину у подруги взяла, чтоб Олежка меня не спалил. В общем, район я знала, этого было достаточно. Все улицы объехала и тут вижу, Олежкин джип едет. Я за ним. Он припарковался у вашего дома, зашёл в подъезд. Я так разозлилась, просто вне себя была! Но бежать за ним не стала, я гордая, решила позвонить. А Олежка сбросил. Потом ещё позвонила, он опять сбросил, и так много раз.