Та-ак, кажется, сцена «на приёме у психоаналитика» принимает неожиданные повороты. На всякий случай я заверила:
– Есть. Туда-сюда поженимся.
Мужичок вздохнул.
– Ну ясное дело, как же иначе.
Замолчали. Я вспомнила Обмылкина. Ощутила себя глубоко одинокой. Вздохнули хором с Георгием, каждый о своём.
– Что-то грузчики не торопятся, – ненавязчиво протянула я.
– А щас я им наберу, – чуть заплетающимся языком пригрозил доцент и полез в карман поношенных брюк за телефоном.
Я тоже схватилась за смартфон – звонил незнакомый абонент.
– Здравствуйте. Александра? – раздалось в ухе.
– Здравствуйте, да.
– Меня зовут Олег Николаевич, я от Валерия Дмитриевича.
– Валерия Дмитриевича?
– Да, он только что купил у вас…
– А-а, да-да, поняла.
– Я бы хотел посмотреть пепельницу и чернильницу прямо сейчас, это возможно?
– Приезжайте, – обрадовалась я, взглянув на горюющего Георгия, и назвала адрес.
– Я как раз в вашем районе, скоро буду.
– Что сказали грузчики? – спросила я, отложив телефон.
– Подъезж-жают, собаки. Никто, никто не хочет работать, никто не хочет зарабатывать больши-ие деньги…
Эк его. И как на эти килограммов восемьдесят, не меньше, так быстро повлияли две рюмки, да ещё залитые поверх горы бутербродов? Наверное, и впрямь совсем не пьёт.
По второму кругу полились воспоминания о Танечке, Валечке, Марине, Анне Сергевне… Я старалась к месту покачивать головой. Минуты тянулись хорошо разжёванной жвачкой. Наконец домофон затрезвонил.
До Николаевича вошедший не дотягивал. Долговязому парню в солидном, на размер больше пальто с натяжкой можно было дать двадцать пять. Жиденькие усики и бородка клинышком выдавали желание казаться старше. Благоухал Олег Николаевич почему-то женским парфюмом. Ну да осуждать чужие предпочтения никто не вправе.
– Не думала, что у Валерия Дмитриевича такие молодые знакомые, – брякнула я.
Парень улыбнулся.
– Все говорят, что я выгляжу в свои тридцать два студентом.
Очевидно, лицо меня выдало, потому как Олег Николаевич пояснил:
– Отцовские гены. Ему уже семьдесят, а ещё ни одного седого волоска.
– Повезло. Пойдёмте, Олег Николаевич, посмотрите вещи.
– Можно просто Олег.
– Тогда и я просто Саша.
Поравнявшись с кухней и увидев Георгия, Олег воспитанно поздоровался. Тот лишь махнул рукой: какое уж, мол, тут здравие?
– Ваш папа? – тихо спросил моложавый.
– Покупатель.
– А почему он… грустит?
– Шкапчик плохо закрывается.
Чернильницу Олег осматривал дотошно. Щурясь, исследовал каждый миллиметр, скрёб ногтем, задумчиво мычал «угу». Хотелось вручить ему микроскоп, но такового-то как раз и не имелось. Когда же Олег принялся обнюхивать вещицу, я отошла. Мало ли, может, для досконального изучения её нужно ещё и лизнуть, а я тут стою над душой, смущаю.
Комнату залила весёлая мелодия. Олег раздражённо достал телефон, взглянув на экран, поморщился и сбросил звонок.
– Беру, – заявил он и занялся пепельницей.
И вновь скрежетания, мычания, раздувания ноздрей…
– У вас тут капает! – крикнул Георгий из кухни.
Переглянувшись, мы с Олегом бросились на зов. Доцент растерянно тыкал пальцем в потолок, где расползалось мокрое пятно.
– От Щавелева снова упорхнула муза, – констатировала я.
– Что? – не понял Олег.
– Надо мной живёт дед-поэт, Щавелев. Когда его покидает вдохновение, он начинает пить, и, как следствие, иногда заливает соседей.
– Пойдёте разбираться?
– Конечно, вас только обоих провожу.
Олег протянул мне две бирюзовые бумажки:
– Сойдёмся на этой цене?
Как выгодно, оказывается, владеть хламом.
– Вполне, – кивнула я и сунула ассигнации в карман джинсов.