– Идите к соседу, я посторожу вашу квартиру.
У него вновь завопил телефон, но и на сей раз Олег не пожелал разговаривать.
– Не надо ничего сторожить, Олег, идите по своим делам. Вон вам кто-то настойчиво бьётся.
– Пускай бьётся. Как я могу оставить девушку в беде? А хотите, поднимусь к вашему поэту сам?
– Он мизантроп, незнакомым не открывает.
– Даже так. А мужчина? – глазами указал Олег на Георгия.
– Он ждёт грузчиков. С минуты на минуту приедут.
– Ну вот, незнакомые люди будут в вашей квартире. Идите-идите, не волнуйтесь, я не вор. Могу даже водительское дать для спокойствия.
И он в самом деле стал вытягивать из прозрачного отделения кошелька пластиковый прямоугольник.
– Не стоит, я вам верю, – покривила я душой. – Пожалуйста, откройте грузчикам и проследите, чтобы они вынесли только вон тот шкаф.
Щавелев открыл на удивление быстро. Сухощавую фигуру в чёрном шлафроке окутывал дым – в правой руке стихоплёт картинно держал маленький настольный кальян.
– Константин Анатольевич, вы меня заливаете! Вы сантехников вызвали?
Дедок, стоя вязаными носками в луже, с достоинством продекламировал:
– Ты б видала гейзер, бьющий в санузле моём.
– Господи, сантехников вы вызвали?
– Уж десять минут как, сказали, мчатся и летят.
– Погодите, гейзер, вы сказали?
Служитель Евтерпы выдул идеальное серое колечко и проводил его отрешённым взором.
– Так у вас кран сорвало?
– Сорвался, гад, и в чём я виноват?
– А вам не приходило в голову просто закрыть воду?!
Бледное лицо воззрилось на меня с потрясением, глаза над мешками быстро заморгали. Кажется, рифмач даже слегка протрезвел.
– Не приходило, – признался он.
– Ну так закройте же скорей!
– Спасибо, – обескураженно кивнул писака и, забыв закрыть дверь, пошлёпал по коридору.
Вскоре звук фонтана стих, но в прихожую Щавелев не торопился. Он уже позабыл о соседке и слагал вирши – отчётливо слышалось его бормотание:
– Откуда ни возьмись явилась ко мне дева, власа её лились по наготе до чрева…
Я захлопнула дверь поэта и побежала вниз. К своей квартире подоспела как раз в тот момент, когда из лифта вышли двое мужчин с надписями «ГрузКом» на синих жилетах. От облегчения я едва не обняла их как самых близких.
На кухне ожидала невероятная картина. Раздевшийся до рубашки Олег, закатав рукава, отжимал половую тряпку над тазом, а повеселевший Георгий елозил шваброй по линолеуму и, пританцовывая, напевал:
– Нас каждый вечер влечёт сюда она, зловещая болезнь – алкоголи-и-изм, и только в свете Зиночка одна, наш терапевт, подлечит органи-и-изм.
Знакомый мотивчик ещё со времён бабули. Так и представилось, как бы она сейчас с любимой «Явой» в зубах млела от удовольствия, притопывая ножкой в такт.
За моей спиной хихикнули.
– Ещё никогда ни один мужчина не убирался в этом доме, – обескуражено произнесла я. – Олег, Георгий, мне очень неудобно перед вами.
– Ерунда, делов-то, – улыбнулся Олег. – Извините, без разрешения зашёл к вам в ванную, но не мог же я спокойно смотреть на этот потоп. Как там поэт?
– Стабильно.
– Хозяева, что выносим? – напомнили о себе грузчики.
Через пять минут громоздкий шкапчик, попеременно хлопая мне на прощание дверьми, скрылся в подъезде. Румяный же Георгий совсем разошёлся.
– Хотел бы в щёчку, да не подпрыгну, – хихикнул он и с мычанием поцеловал меня в руку.
После чего игриво помахал пальчиками и, к моей радости, вышел.
Я вернулась на кухню и решительно отобрала у Олега тряпку.
– Оставьте, мне уже стыдно.
– Да всё нормально, Саш, не переживайте. Хотите знать, я в четырнадцать вообще работал уборщиком в универсаме отца. Так что никакой работы не боюсь.
– А сейчас кем работаете? – из вежливости поинтересовалась я.
– Управляю тем самым универсамом, – подойдя к раковине, ополоснул он руки. – Правда, теперь это уже сеть и под другим названием. «Авоська», слышали?