Я помогаю Злате одеться, когда воздух вновь колеблется. Я успеваю надеть носки, штаны и кофту и схватить кристалл и куртку, когда помещение вновь вибрирует, как совсем недавно наша квартира.
Застегиваю куртку и…
…ощущаю, как утопаю в глубоком сугробе.
Почему я стою по колено в снегу? Когда мы со Златой успели поехать куда-то в горы?
— Мам, — зовет дочка. — Где мы?
Она тоже в шоке. И что-то я не помню, чтоб у нас была подобная одежда!
— Понятия не имею, — я поплотнее кутаюсь в куртку, а затем и Злате поправляю шапку, съехавшую набок.
— Пошли, — беру дочь за руку.
Кажется, мы в каком-то снежном поле. Как так-то? Я же помню, как лежала в ванне, а потом воздух завибрировал. Тут — бац, и мы посреди снежного поля, одетые и обутые. Если б я была в одном полотенце, было бы хуже, конечно. Может, я просто в ванне уснула? Вода остыла, а я проснуться не могу?
— Злата, что тебе задали в школе? — задаю самый нелогичный вопрос в этой ситуации.
Просто зная законы сна, то ответ по-любому должен быть дурацкий.
— Мам, я еще не хожу в школу, — супится дочка.
Это не сон. Моей дочери пять лет.
Я хлопаю по карманам. Задеваю рукой какой-то предмет. Может, телефон?
Достаю продолговатую колбу с золотистой жидкостью. А это откуда?
Нас выкрали инопланетяне? По-другому я вообще не могу объяснить происходящее.
— Злата, где твой телефон? — спрашиваю дочь.
— На зарядке, — отвечает она, улыбаясь. — Мам, а мы где? Как сюда попали?
— Понятия не имею.
— Мамочка, ты замерзнешь, — продолжает Злата, смешно сдвигая брови.
У нас всегда так: мне холодно, а ей хоть бы хны.
— Злата, я не знаю, где мы. Если устанешь или замерзнешь — скажи мне, я тебя понесу, — выдаю самую идиотскую идею.
Мы в каком-то поле: впереди, позади и со всех сторон сплошная снежная равнина. Куда идти? Как далеко идти?
— Мам, пошли туда, — дочка тянет меня в сторону.
Так, а вот это уже совсем ненормально.
— Почему, Злата? — я недоуменно смотрю, куда тянет дочь.
У нас компаса нет. Как определять направление в снежной пустыне?
— Не знаю, — дочка резко останавливается и испуганно глядит на меня. — Плосто нам туда. И ты сама не знаешь, куда идти.
Ох, и это дочка, которая меня вечно тянула в обратную от дома сторону, когда я ее забирала из садика. Но я все-таки решаю прислушаться к ее ощущениям. Может, мы выйдем к населенному пункту? Тут главное что — не раскисать. Я не должна показывать дочке, что мне страшно, или паниковать.
Мы идем долго. С каждым шагом я замерзаю. Руки уже ледяные, не спасают даже теплые карманы.
Вскоре подходим к холмику.
— Ты не устала? — спрашиваю у дочери.
У самой уже ноги горят от усталости и холода, а этому полю конца и края нет. Мне бы посидеть, отдохнуть. Но нельзя. В такой мороз надо двигаться. Еще и метель усиливается, то и дело забивая ноздри снегом. Это кощунственно, но я не могу взять свою пятилетнюю дочь на руки и тащить на себе, и очень волнуюсь, что она замерзнет раньше меня. Но Злате мороз нипочем. Порой мне кажется, что это она тащит меня за руку, не позволяя останавливаться.
Я пытаюсь отдышаться, а Злата бежит к огромному сугробу.
— Мам, он живой! — восторженно говорит.
— Кто живой? — я недоуменно смотрю на дочь.
Злата кладет руку на сугроб, и на нем вспыхивают два ярко-синих фонарика. Может, нас украли инопланетяне, и мы очутились на какой-то базе?
Вот только вряд ли у базы есть глаза.
Сугроб начинает подниматься.
— Злата!
Она тут же подбегает ко мне.
Мы пятимся.
Снег будто стекает ручейками с огромного ящероподобного зверя с лазурной кожей.
Похож на динозавра, проснувшегося после спячки.
Только динозавры давно вымерли! Мы явно попали на какую-то экспериментальную базу, где выводят подобных монстров. Как еще объяснить потерю памяти?
Зверь — огромный, как двухэтажный дом — расправляет огромные крылья, машет ими, избавляясь от остатков снега.
Что уж говорить про его лапы. Если наступит — мокрого места не останется.
Сощурившись, он опускает голову к нам. Принюхивается, вдыхая морозный воздух.
Я смотрю на него со страхом, прижимая к себе Злату. Хочу спрятать ее за спину, но это может разозлить монстра.
Он делает шаг к нам. Не удерживается и падает на бок. Медленно поднимается, разбрызгивая снег в стороны. Ощущение, что он напился, уснул в сугробе, а потом проснулся — и нате вам, цирковые трюки.