бы незамедлительно пресечь оное на корню и исполнить свою родительскую волю, обвенчав по-быстренькому своего третьего наследничка, пока тот спросонок опомниться не успел! Во-вторых... Тут и вовсе интересней. Сирина не выглядела смущенной, не пыталась флиртовать, жеманничать или хоть как-то отыграть версию - соблазненная невинная дева! Напротив, мой внутренний тотем отчетливо улавливал транслируемые ею ужас и панику. И пусть держалась она при этом с завидной стойкостью, напомнив изящную статуэтку, вырезанную из горного хрусталя или и вовсе изо льда (кажется, тронешь такую, и развеется серебряными снежинками!), но глаза не врали - ей страшно. И очень сильно. Однако верить в то, что отец с матерью подсунули мне её силой, и вовсе не хотелось. А значит, следовало искать другое объяснение происходящему. Следовало бы... Жаль только, столь умные мысли пришли в голову уже после того, как я наговорил гадостей, да и вел себя не лучшим образом. Видел же, что девчонке не по себе от происходящего, что неловко от моей наготы, что... Сирине, впрочем, тоже незачем было бросаться подушкой! Моей! И по мне! Еще и недоразумением назвала возможно самую прекрасную часть меня в целом, как личности! Смотрите, какая привередливая! Всем, значит, нравится, а ей нет. Но стоило пережить первый поклеп, адресованный моей неотразимой натуре, как... Удар пяткой в бедро, отрезвил да. И, что удивительно, раззадорил, что ли? Не то, чтобы мне никогда не давали отпор, но чтобы столь явный и неприкрыто искренний! Наверное, именно поэтому я упустил из виду, куда более важные детали. Непростительная беспечность! То, как она рассматривала обстановку, насколько широко распахнулись её васильковые очи при виде моих клыков, то с каким неподдельным замешательством она разглядывала магическое освещение... Словно ни разу не сталкивалась с подобным! И это при том, что у самой сила бурлила нестабильным шквалом, будто метель в неспокойную зимнюю ночь. Стоило поразмыслить над этим. Определенно стоило. Вот только... Почему-то зверь внутри меня как будто и вовсе сбрендил, подбивая потрогать, понюхать, а то и лизнуть незнакомку. Он, видите ли, был абсолютно уверен, что сирина окажется безумно вкусной и вовсе не в гастрономическом смысле! Естественно, навязчивые понукания оборотнической сущности, сдобренные инстинктами и замешательством, не на шутку отвлекали, да и... Эпитет «ушастый» моя эльфийская составляющая приняла за личное оскорбление, а потому я не придумал ничего остроумнее, как разоблачить зарвавшуюся синеокую гордячку. Невооруженным глазом же заметно - на ней висит иллюзия. И если сначала я предполагал, что особа, неизвестно как очутившаяся в моей постели, пытается скрыть недостатки внешности или, напротив, приукрасить достоинства (собирался всего лишь её проучить!), то когда чары развеялись... Вот он - апогей изумления! Передо мной сидела самая настоящая фейри! Тонкие, точеные черты лица, пушистые белоснежные волны волос, едва дотягивающие до линии подбородка, две маленькие точки-родинки разделяющие бровь, фарфоровая кожа, полные губы, будто бы не знающие улыбки, уши, заостренные ровно как у мочек, так и основания (хватило же наглости к моим цепляться!) и... крылья. В этом бы не было ничего удивительного - лет этак двадцать назад. Ведь именно тогда этот народец видели в последний раз! И не без основания полагали всех представителей расы крылатых фейрин безвозвратно утерянными. И вот сейчас передо мной находился, считайте, потерянный элемент Союза Пятигранной Короны и болезненно морщился от проступающей на левом предплечье вязи странной татуировки! Татуировки, к слову, отродясь фейри не воспринимали, и пусть известно мне это только из исторических талмудов, но... Диссонанс от происходящего буквально выбил воздух из легких, заставив разглядывать свою находку едва ли не с непосредственностью ребенка! - Что ты так смотришь? Какие еще полумесяцы? - прошипела сирина Вьюга (а бродили во мне подозрения, что маленькое хрупкое создание с беспощадными пятками относится к ветви зимних фейрин) озадаченно и зло, явно обвиняя в своих неприятных ощущениях меня. А я ведь только иллюзию развеял всего-то. Кто же знал, что это спровоцирует процесс трансформации истинного облика, которым, судя по всему, давненько не пользовались (если и вовсе никогда!), что по самочувствию приравнивается к первому обороту оборотня. Мягко говоря, неприятно... Она еще хорошо держится. Впрочем, такой вывод не порадовал, поскольку породил подозрения, что девчонка так контролирующая эмоции, привыкла к боли, вот и научилась с ней ладить, как с вздорной родственницей, которую и не выгонишь, и жить вместе тошно. Это странным образом задело мой тотем, и зверь внутри забился с новой силой, желая защитить столь эфемерную, практически невесомую барышню. Причем, от всех тревог и злоключений разом! Вот ведь не было печали... - Да вот, раздумываю, каким ветром тебя ко мне занесло, сирина-снежинка? Вроде бы не по сезону. Чай, только первый месяц осени на дворе, - поведал задумчиво, и все же отвоевал часть покрывала обратно. Не то, чтобы мне было чего стыдиться после всего, однако, чудилось, что ее синие глаза при необходимости и заморозить способны, а мне вот как-то пока в себе все дорого! - Как это осени? - осипшим голосом осведомилась нежданная гостья, бросая беглый взгляд в поисках окна. Однако на полпути застыла. Заинтересовавшись пусть и стеклом, но только зеркальной поверхности. Брови ее поднялись вверх от изумления, рот изогнулся в удивленное "о", а руки... руки обхватили остренькие ушки, пытаясь их или ощупать или и вовсе оторвать! - Святые барабашки... - прошептала она, прежде чем вскочить и больше не смущаясь своих странных панталон в синюю полоску, подбежать к зеркалу, чтобы практически уткнуться в него носом, разглядывая себя так, словно видит впервые. - Вот уж дикость - нечисть к святости причислять, - пробурчал не менее озадаченно, рассматривая боевое оружие фейри - её ноги. Имея теперь неограниченный эстетический доступ к длинным, стройным, упругим изгибам тела сирины. Однако слова мои, впрочем, как и бесстыдные, оценивающие разглядывания остались без ответа. Вьюга полностью сконцентрировалась на своей внешности, изучая оную широко раскрытыми очами (она то нервически дотрагивалась до лица пальчиками с длинными острыми коготками, то истерически фыркала, бормоча что-то про свет мой зеркальце скажи...), в которых пополам плескалось неверие и паническая атака. Последнюю лично мне хотелось наблюдать в последнюю очередь, поэтому тяжко вздохнув и осознав, что выспаться сегодня уже не выйдет, я встал и направился к креслу, куда небрежно сбросил одежду. - Между прочим, излишнее самолюбование не красит девушку, - выдал вредно, пытаясь одновременно и одеться, и вывести сирину из прострации. Не преуспел. Маленькая снежинка не реагировала на подначивание. Теперь она со смесью восторга и ужаса осматривала свои крылья, желая и страшась до них дотронуться. - Они чудесны, - выдал не весть отчего хрипло (так будто и сам отродясь крыльев не видывал!) и, наконец, заполучил ее внимание. И пусть мимолетное, но... Синие глаза буквально опаляли холодом. Однако от них почему-то не бросало в дрожь, а напротив, становилось горячо дышать. Списав все на выверты расшалившейся оборотнической сущности, небрежно качнул головой, застегивая на рубашке запонки, и послал магический призыв к горячо любимому родителю. Он-то, небось, почивает себе спокойно, довольный воспитательным моментом. Вот пусть теперь тоже поучаствует в разбирательстве и идентифицированнии личности данной фейрины. Чудится, он весьма изумится всей своей правящей натурой, узрев у нерадивого сына в покоях столь необычную визитершу. И дай, боги, позабудет о своих отцовских нареканиях! Хоть на какое-то время. Совсем бы было идеально и маменьку занять, но... Тут может случиться осечка, а то и вовсе выйдет мне боком. С её-то тягой и рвением всех вокруг переженить! ****** Давно, ещё в том милом возрасте, когда не все детские мечты атрофируются жестокой реальностью, я всем и каждому доказывала, что у меня есть крылья. Просто они не видимы окружающим. Естественно, мне не верили. Воспитатель отмахивалась, а дети... с ними все обстояло сложнее. Насмешки, обидные прозвища, неуместные реплики в мой адрес не прекращались. И чем сильнее я пыталась доказать правоту, тем их становилось больше. Они буквально множились, как долговые проценты банку. Это сейчас я уже привыкла сносить чужую недалёкость равнодушно, а тогда... За правду ведь и умереть не страшно, верно? Жаль не нашлось никого рядом, кто мог бы сказать - нет. Страшно, ещё и как. А так же больно, что и вовсе не справедливо. Второй этаж. Высокий подоконник в туалетной комнате. Именно там не успели установить решетки. Я босая, стащившая табуретку, чтобы на нее залезть. Впереди распахнутое окно, а сзади свора заговорщиков, предложивших на спор доказать, что смогу взлететь. Не знаю, верили ли они всерьез, что я решусь, или просто ждали, когда расплачусь и сбегу. Все это было неважно, потому что тот роковой шаг я все же сделала. Без сомнений или потаенного - а вдруг не выйдет? Торжество момента длилось недолго, а падение и вовсе выбило из меня веру в сказки, оставив взамен только металлический привкус крови из разбитых десен, острую боль в спине, тошноту и неприглядную темень собственной исковерканной души. В ней я