задело мой тотем, и зверь внутри забился с новой силой, желая защитить столь эфемерную, практически невесомую барышню. Причем, от всех тревог и злоключений разом! Вот ведь не было печали... - Да вот, раздумываю, каким ветром тебя ко мне занесло, сирина-снежинка? Вроде бы не по сезону. Чай, только первый месяц осени на дворе, - поведал задумчиво, и все же отвоевал часть покрывала обратно. Не то, чтобы мне было чего стыдиться после всего, однако, чудилось, что ее синие глаза при необходимости и заморозить способны, а мне вот как-то пока в себе все дорого! - Как это осени? - осипшим голосом осведомилась нежданная гостья, бросая беглый взгляд в поисках окна. Однако на полпути застыла. Заинтересовавшись пусть и стеклом, но только зеркальной поверхности. Брови ее поднялись вверх от изумления, рот изогнулся в удивленное "о", а руки... руки обхватили остренькие ушки, пытаясь их или ощупать или и вовсе оторвать! - Святые барабашки... - прошептала она, прежде чем вскочить и больше не смущаясь своих странных панталон в синюю полоску, подбежать к зеркалу, чтобы практически уткнуться в него носом, разглядывая себя так, словно видит впервые. - Вот уж дикость - нечисть к святости причислять, - пробурчал не менее озадаченно, рассматривая боевое оружие фейри - её ноги. Имея теперь неограниченный эстетический доступ к длинным, стройным, упругим изгибам тела сирины. Однако слова мои, впрочем, как и бесстыдные, оценивающие разглядывания остались без ответа. Вьюга полностью сконцентрировалась на своей внешности, изучая оную широко раскрытыми очами (она то нервически дотрагивалась до лица пальчиками с длинными острыми коготками, то истерически фыркала, бормоча что-то про свет мой зеркальце скажи...), в которых пополам плескалось неверие и паническая атака. Последнюю лично мне хотелось наблюдать в последнюю очередь, поэтому тяжко вздохнув и осознав, что выспаться сегодня уже не выйдет, я встал и направился к креслу, куда небрежно сбросил одежду. - Между прочим, излишнее самолюбование не красит девушку, - выдал вредно, пытаясь одновременно и одеться, и вывести сирину из прострации. Не преуспел. Маленькая снежинка не реагировала на подначивание. Теперь она со смесью восторга и ужаса осматривала свои крылья, желая и страшась до них дотронуться. - Они чудесны, - выдал не весть отчего хрипло (так будто и сам отродясь крыльев не видывал!) и, наконец, заполучил ее внимание. И пусть мимолетное, но... Синие глаза буквально опаляли холодом. Однако от них почему-то не бросало в дрожь, а напротив, становилось горячо дышать. Списав все на выверты расшалившейся оборотнической сущности, небрежно качнул головой, застегивая на рубашке запонки, и послал магический призыв к горячо любимому родителю. Он-то, небось, почивает себе спокойно, довольный воспитательным моментом. Вот пусть теперь тоже поучаствует в разбирательстве и идентифицированнии личности данной фейрины. Чудится, он весьма изумится всей своей правящей натурой, узрев у нерадивого сына в покоях столь необычную визитершу. И дай, боги, позабудет о своих отцовских нареканиях! Хоть на какое-то время. Совсем бы было идеально и маменьку занять, но... Тут может случиться осечка, а то и вовсе выйдет мне боком. С её-то тягой и рвением всех вокруг переженить! ****** Давно, ещё в том милом возрасте, когда не все детские мечты атрофируются жестокой реальностью, я всем и каждому доказывала, что у меня есть крылья. Просто они не видимы окружающим. Естественно, мне не верили. Воспитатель отмахивалась, а дети... с ними все обстояло сложнее. Насмешки, обидные прозвища, неуместные реплики в мой адрес не прекращались. И чем сильнее я пыталась доказать правоту, тем их становилось больше. Они буквально множились, как долговые проценты банку. Это сейчас я уже привыкла сносить чужую недалёкость равнодушно, а тогда... За правду ведь и умереть не страшно, верно? Жаль не нашлось никого рядом, кто мог бы сказать - нет. Страшно, ещё и как. А так же больно, что и вовсе не справедливо. Второй этаж. Высокий подоконник в туалетной комнате. Именно там не успели установить решетки. Я босая, стащившая табуретку, чтобы на нее залезть. Впереди распахнутое окно, а сзади свора заговорщиков, предложивших на спор доказать, что смогу взлететь. Не знаю, верили ли они всерьез, что я решусь, или просто ждали, когда расплачусь и сбегу. Все это было неважно, потому что тот роковой шаг я все же сделала. Без сомнений или потаенного - а вдруг не выйдет? Торжество момента длилось недолго, а падение и вовсе выбило из меня веру в сказки, оставив взамен только металлический привкус крови из разбитых десен, острую боль в спине, тошноту и неприглядную темень собственной исковерканной души. В ней я и балансировала дальше, бесстрастно сносив врачей, больницу и длительный процесс восстановления. Там даже по-своему оказалось хорошо. Спокойно. Тихо. Еще бы не жалеющие взгляды мамочек, лежавших вместе со своими нормальными, не брошенными детишками, однако... И вот сейчас разглядывая свое отражение в высоком зеркале, находясь в странном месте в сомнительной компании белобрысого невежи, я едва сдерживала порыв истерически расхохотаться. Крылья! Чтоб их, три раза за ногу! За моей спиной действительно слегка подрагивали и переливались перламутром четыре сетчатых, смахивающих больше на стрекозиные, закругленные на конце, крыла. Похоже, я все-таки сплю. И воспаленное рутинной действительностью подсознание транслирует мне то, о чем неосознанно мечталось? Эта была бы самая адекватная и обнадёживающая версия, если бы не черед "но"!