Глава 5. Игры разума
Меня держало... нечто? Оплетало и стягивало, так болезненно, что казалось вот-вот и вспорет кожу. И темнота-паутина явственно ждала, когда я дернусь, чтобы выпустить на охоту своего паука. Это не может происходить на самом деле - шептало подсознание. Просто вредный, алчный ворон, что-то сделал со мной. Вот и мерещится всякое... Но доводы разума блекли, дыхание из груди вырывалось рваными толчками и уже чудилось, как тоненькие хитиновые ножки моей погибели цепко прокладывают путь к добыче. По иронии судьбы у меня теперь даже крылья имелись, делая сходство с бабочкой, угодившей в паучье логово лишь отчетливее. Глупый-глупый мотылёк, не уж-то и впрямь поверил в сказку? В принца, который, несмотря на тягу к иронии, не лезет в карман не только за словами, но и за поступками, чем выгодно отличается от прочих встречаемых тобой парней? В возможность начать все заново, отпустив боль и лишения прошлого? Звенело на периферии, отвлекая и заставляя лишь сильнее увязать в липких нитях, оказавшихся попрочнее стальных канатов. Это сон. Муторный, кошмарный и безысходный. Стоит лишь открыть глаза. Но не выходит. Я прилагаю все усилия, однако веки неподъемны. Как в детском доме, где на конъюнктивит особо никто не обращает внимания, и за ночь ресницы склеивает гноем посильнее клея. В какой-то момент не выдерживаю и с немым криком, начинаю барахтаться в вязкой темноте, силясь дотянуться до глаз руками. Выгибаюсь, отчетливо ощущая каждую натянутую мышцу, боясь, что вот-вот и они попросту лопнут. Балет, как ничто учит тонко чувствовать предел своих возможностей. Впрочем, как и переступать через него... Но все усилия тщетны. Я словно, рыба, угодившая в маслянистое нефтяное пятно. Могу лишь бессильно открывать рот, в поисках вздоха. Хотя бы одного! Карканье ворона слух воспроизводит не сразу. Я настолько оглушена паникой, что не берусь судить, что именно из какофонии тысячей вероятностей происходящего реально. Но... Словно в насмешку звук становится отчетливее, и мне даже мерещится, словно я чувствую колебания ветра от полета птицы! Хочется, одновременно надеяться на его помощь, и в то же время слишком свежо воспоминание о том, кто меня сюда утащил. Как бы алчный элементаль не оказался тем самым прожорливым монстром, от которого съеживается все моё подсознание! Еще одно карканье. Совсем близкое. В сознание врывается чужая воля, ехидно припечатывающая: «Бестолочь, я не питаюсь тощими оголодалыми цыплятами». Хорошо, если так. И за бестолочь не обидно. Она ведь и есть. Неумеха. Неудачница. Недоразумение. Сколько нелестных эпитетов в кладовой моей самооценки? Ей приходилось сталкиваться и не стаким. И если уж чужеродное нечто, усиленно притворяющееся птицей, соизволит умничать то... Пусть себе. Только вот... «Что?» В этом заинтересованном вопросе бездна сарказма, но мне приходится задавить в зародыше гордость, которая в своей жизни о помощи просила раза два или три, особо не преуспев, и сипло выдавить: - Помоги. Пожалуйста. Собственный голос безмерно удивляет. Мне казалось, я уже не способна на связную речь. «Не очень-то она у тебя и связная. И вообще, для принцессы народа фей ты на редкость неотёсанное создание. Впрочем... Исправит. Эльфийский полукровка из тебя вытряхнет все иномирские замашки». Звучит многообещающе. Однако я сомневаюсь, что как только очнусь, (точнее, если очнусь!) то Чарчеру Сейхери еще будет до меня дело и... В ответ Триур снова каркает хрипло и издевательски, порождая стойкое желание все же дотянуться до шеи птицы. Вот сейчас только руки освобожу! «Давай-давай», - прилетает в ответ подначивание. - «Дела до неё не будет... Ишь, рассмешила старика! Не беспокойся, я прослежу, чтоб рандийское высочество не отлынивал от своей педагогической миссии». Да я, в общем-то, и не переживаю на этот счет, собиралась ответить сердито, но... Перед самым моим носом отчетливо клацнул клюв и упражняться в пререканиях как-то резко расхотелось. Все же мне пока все части тела очень даже дороги! В голове опять раздался хриплый смех, а затем Триур преувеличенно ласково, как обычно санитар обращается к душевнобольному, прежде чем вколоть ему убойную дозу нейролептика, пророкотал: «Глазки открой». При всех моих сомнениях не повиноваться не вышло. Словно больше и не я ими управляла. Ресницы распахнулись так легко, будто только что я и не сходила с ума от невозможности оглядеться по сторонам. Впрочем... - Да уж, лучше и дальше оставаться незрячей, - прошептала ошарашенно, не в силах «переварить» увиденное. «И в этом твоя главная проблема» - раздалось в сознании уже привычно саркастично, однако я проигнорировала очередной выпад, попросту не обратив на него внимания. Слишком реальность оказалась сбивающей с ног! Вернее... Сбивать было не с чего, поскольку я и так находилась зависшей в воздухе. Только удерживали меня не крылья и даже не паутина, а тугие, словно вены синие прутья, пробивающие грудь насквозь! Руки, к которым тоже вернулась подвижность, затряслись, не в силах преодолеть страх и дотронуться до пришпиливших меня к воздуху то ли трубкам, то ли еще черт знаем к чему! Не помогла даже мысль, что я не чувствую боли и не вижу кровоточащих ран... Замутило. Низ живота наполнился тягучей тяжестью, пересчитывающей внутренности. Я и дышать, наверное, перестала, страшась пошевелиться и сместить угрозу. Слишком уж она близко подобралась к сердцу. С трудом заставила себя поднять подбородок и взглянуть на элементаля, который будто парил, расправив крылья. - Что это? - выдавила сипло. В конце-концов, мир граней, о котором разглагольствовала правительница Рандии, виделся мне несколько иначе. И уж точно не представлялся жгутами, распарывающими мою грудную клетку! «Присмотрись», - не мигая, вглядываясь в мои глаза своими тускло светящимися фиолетовыми, ответил ворон. - Ты прямо очень помогаешь, - не смогла подавить нервного смешка и... Последовала совету. Пытаясь убедить себя в том, что если я до сих пор не скончалась в агонии, значит синие инородные тела, проходящие сквозь меня если и опасны, то... Шанс есть. Это действительно походило на вены или артерии. Гибкие, прочные и пульсирующие. Будто разгоняющие по импровизированным сосудом жидкий азот, который слегка мерцал в хаотичных переливах. От того были они зверски холодны, но холод я ощущала обособленно, не испытывая дискомфорта. - Это... - догадка заставила все во рту пересохнуть от волнения и повторить сначала: - Это магия? Моя? «Не уж-то сообразила?» Выставил мои умственные способности в невыгодном свете вредный элементаль, однако под ожидающим ответа взором, продолжил: «Верно». Затем плавно, взмахнув крыльями так, будто ему это стоило великих трудов, Триур подался немного назад, и вязкая темнота, окружающая пространство вокруг нас дрогнула. «К