— Нас не устраивала программа… э-э, развития. Вот как раз всесторонности и не хватало. А у вас очень опытные воспитатели, я много об этом слышала. Очень надеюсь, что мы вам подойдём.
Когда у тебя нет выбора, когда ты на грани умопомрачения от мыслей о том, что твой ребёнок лишается нормального детства (потому что дома, рядом с мамой, в таком возрасте уже странно находиться, в этом мы с Антоном были солидарны), надо льстить. И я льстила. Я улыбалась, а мысленно молилась. Возьмите нас, возьмите. Тёмка уже разобрал на мелкие части свой старый велосипед, ему скучно! А у меня кончились мысли, чем его развлечь!
И поэтому я жизнерадостно добавила:
— И мы готовы участвовать во всех родительских мероприятиях!
Дверь кабинета за моей спиной без стука открылась, я насторожилась и не зря. Тёмка, смуглый, курчавый, настоящий чертёнок внешне, но с очень добрыми, хоть и лукавыми глазками, прошёл к столу, остановился рядом со мной, а на стол облокотился. Положил голову на руки, разыгрывая передо мной усталость, а на меня взглянул с намёком.
— Мама, когда папа нас заберёт?
Я сделала страшные глаза, дёрнула сына за пояс джинсов, оттаскивая от стола и заставляя его встать нормально, и на всякий случай пригладила его волосы. Хотя, их приглаживать бестолку, они всё равно выглядят немного взъерошенными. Растянула губы в улыбке.
— Скоро приедет, — проговорила я негромко. И другим тоном, более строгим, заметила: — Ты забыл постучать, когда вошёл, Артём.
Сын непонимающе моргнул, покосился на незнакомых тёток, потом снова на меня, и очень знакомо нахмурился. Как отец, когда тот был не в восторге от происходящего. Рот открыл, собираясь что-то сказать, а я поспешила его перебить:
— Расскажи, как тебе понравилось летом в Осетии. Про бабушку Фатиму расскажи.
Артёмка нос задрал, задумался не на шутку, и к моему облегчению, выразительно и членораздельно начал:
— Бабушка Фатима очень старая. То есть, старенькая. Но хорошая, добрая. Она показывала мне, как доить козу, а потом мы этим молоком кормили щенков. Их было целых четыре.
— Тёмочка, ты можешь показать на пальцах, сколько это — четыре? — спросили у него.
Тёмка руку в бок упёр, посмотрел подозрительно.
— Папа мне говорил, что меня будут здесь пытать.
Я повременила ахать, и пояснила:
— Он не знает слова — собеседование. И наш папа нашёл не слишком удачный синоним.
Нам улыбнулись. Улыбнулись!
А Тёма привалился к моему боку и вздохнул, взглянул с томлением. Я незаметно погладила его по спине, упрашивая потерпеть.
Терпеть пришлось ещё минут пятнадцать, после чего нас отпустили, с обещанием сегодня же перезвонить и сообщить ответ. Я уже и забыла, что такое — ждать и переживать из-за чьего-то решения.
Мы с Тёмкой вышли из кабинета, я крепко держала сына за руку, но перед зеркалом всё-таки остановилась, посмотрела на себя, легко похлопала себя по щекам. А Тёмка показал своему отражению язык. Затем за руку меня дёрнул.
— Мама, папа приедет?
— Я бы тоже хотела знать. Он должен был быть здесь ещё полчаса назад. — И под нос себе добавила: — Трус. — Мы стали спускаться по лестнице, Тёмка прыгал по ступенькам, а я его спросила: — Тебе понравился сад? В группе интересно?
— Да. У них на стене картина нарисована.
— Какая картина?
— Фигня. С каретой и девчонкой в платье.
— Не говори «фигня».
— Папа говорит.
— Мы с тобой об этом беседовали, Артём. Нельзя повторять за папой всё.
— Ага, — отозвался сынуля, а затем сказал то, от чего у меня сердце остановилось: — Мама, у них рыбы в аквариуме. Большие!
— Нет, Артём, — со всей решительностью сказала я. — Нет. Даже не думай.
Тёмка выпятил нижнюю губу, попыхтел. Затем сделал мне одолжение, потому что на обещание это вовсе не походило:
— Ладно уж…
Я глаза закатила, и до машины шла, обдумывая, что мне делать, если Артём обещания не сдержит. На всякий случай решила повторить главные правила, которые мы с Антоном вдалбливали в голову сына последние полгода: