— Спасибо за предложение. — Чистотец смущенно кашлянул. — Но нам не хотелось бы навязываться.
— Будет вам, познакомитесь со стариком, а дальше сами решите. Во всяком случае, получите вкусный обед.
Чистотца переполнила благодарность. После головных болей и неконтролируемых желаний крохи покоя и доброты казались драгоценным подарком. Драгоценным, но подозрительным.
Глава 11
Аплодисменты команде хозяев!
Танцы сомалийцев, номера «Пекинской оперы», вспыхивающие плакаты-голограммы «разыскивается такой-то моджахед», не говоря уже про сверхлегкие дельтапланы над Самсунг-Сити и многое-многое другое, — на прибывающего к контрольно-пропускному пункту Нью-Альбу обрушивается море информации. Отец доктора Тада жил в анклаве Пропитание, построенном в духе селений пуэбло, где его дом был зажат между клиникой пластической хирургии и одним из самых популярных местных соляриев. На контрольно-пропускном пункте их приветствовал вооруженный охранник — человек, на бедже которого значилось «Федотов». Как только он махнул им проезжать, доктор Тад вдавил педаль газа и вскоре свернул на ухоженную стоянку, обсаженную маммиляриями и опунциями.
— Надо же, какие они яркие! — обрадовался он, потом вдруг взглянул в лицо своему пассажиру. — Знаете выражение «выплеснуть младенца вместе с водой»? Или «дитя — отец мужчины»? Так, пожалуйста, не произносите такого при папе.
— Почему? — с удивлением спросил Чистотец.
— Несколько лет назад папа пережил кризис среднего возраста. Связался с прохвостом Сколько-Дашем из Питтсбурга.
— Я слышал про доктора Сколько-Даша.
— Все слышали про гада Сколько-Даша! Он же просто мясник! Коротко говоря, он запустил бизнес-проект «Вита-Ремонт», основанный на подозрительных и не получивших одобрения препаратах против старения. И папа на это купился.
— Препараты не сработали?
— Да нет же… в некотором смысле. Папино тело преобразилось.
— Он омолодился?
— Уменьшился. Сейчас он размером с младенца. Но физическая травма и стресс оказались для тела почти непосильны. Кости у него частично размягчились, поэтому ему приходится жить в особой жидкости… в резервуаре.
— В резервуаре? — переспросил Чистотец. — То есть в аквариуме?
— В очень маленьком аквариуме, но, бога ради, ему ничего не говорите, он очень обидчивый. Он, возможно, выглядит как дитя, но на самом деле перед вами ворчливый старик.
— И он… постоянно там живет?
— Миссис Мендоца вынимает его для физиотерапии… и меняет ему жидкость. Она его сиделка, но они уже много лет любят друг друга.
— Она в него влюблена?
— Они давно вместе… Нет, не так, у них сложилось что-то вроде поклонения. Нет, не культ, у них все совершенно безвредно. Как-то связано с бейсболом. Думаю, по-своему это даже на пользу здоровью.
— Подождите, подождите, — не выдержал Чистотец. — Но если он живет в аквариуме, как вы собираетесь везти его в Лос-Вегас?
— Я же говорил, аквариум маленький. Везти его, конечно, не просто. Но папа потом чувствует себя гораздо лучше. Виртуально у него весь мир под рукой, но виртуальность ни в какое сравнение не идет с настоящей поездкой. На сей раз он хочет поехать на «американские горки»!
— Понимаю, — еще более растерянно ответил Чистотец, которому оставалось лишь восхищаться сыновней привязанностью доктора Тада. — Обещаю, что ничего не скажу. Но за Кокомо поручиться не могу. Она всегда говорит то, что приходит ей в голову.
— А голова-то у нее что надо, — объявил доктор Тад. — Я ведь даже не знал, что Фома Аквинский не признавал онтологическое доказательство существования Господа, какое представил святой Ансельм. А впоследствии его подтвердил Декарт, модифицировал Лейбниц, опроверг Кант и оживил Гегель.
Чистотец озадаченно покачал головой.
— И я тоже. Во всяком случае… мне кажется, я этого не знал.
Он не помнил, чтобы Кокомо разговаривала — в обычном смысле.
«Старик» оказался в точности таким, как описал его доктор Тад. Почему-то Чистотец думал, что он шутит. Но папа доктора Тада действительно обитал в аквариуме, где вес его хрупкого тела поддерживала маслянистая голубая жидкость. Телосложением он походил на двухлетнего малыша, но кожа на тельце натянулась и покрылась пятнами, а в лице чувствовалось что-то стариковское. Вся его одежда состояла из облегающих плавок. Из середины безволосой груди рос, покачиваясь в воде, как водоросли, одинокий клок седых волос.