Последнему замечанию сопутствовал распутный блеск глаз, который возымел бы большее действие, если бы Осмонды как раз в этот момент не окатили ее с головы до ног.
— У вас есть время до завтрашнего утра, — обиженно заявила Кирилла и зацокала на шпильках прочь — на поиски полотенца и сухой одежды.
Чистотец вернулся в свой номер. Он знал, что Кирилла лжет, но не знал, чему еще верить. Кокомо плакала. Ему хотелось лишь любить ее и прожить с ней до конца той жизни, какая ему сейчас отпущена. Пусть даже у них не получается настоящего общения, у них было нечто более важное. Он обнял девушку. Они два сапога пара. Они — Одно. Однажды она каким-то образом облегчила его боль, и сейчас его черед ей помогать.
— Я как он и ты как он и ты как я и все мы вместе, — прошептал он.
Если бы только он знал правду или сумел бы поверить в то, что уже подозревал! Ее боль действительно была его болью. Глубоко у него в мозгу разгорелся бой, и энергия вспышками била в колокола, чтобы привлечь внимание ангела смерти, парящего над Америкой. Чистотец поцеловал любимую. Болотистый запах секса от нее наполнял его уверенностью и желанием. Потом он снял с нее рубашку, и перед ним открылось…
На совершенно гладкой молодой спине, где прежде не было ни единой отметины, теперь горели те же зловещие буквы, которые были вырезаны и выжжены на его. Он видел муку и смятение в ее взгляде.
— Нет лам на Багамах, — храбро выдавила она сквозь зеленые слезы, но он услышал «Ом мани падме хум», но не понял значения этих слов.
— Нет, — улыбнулся он в ответ. — Ламы там есть. Хочешь их увидеть?
Она словно бы не услышала. Взяв ее руки в свои, он поцеловал пальцы. У нее поднялась температура, и одновременно ее бил озноб. Он снял с себя одежду и помог раздеться ей, укачивал ее, когда озноб стал сильнее. Он не знал, что еще делать. Какой врач сумел бы им помочь? Что с ней происходит? Еще больше он боялся вызвать огонь «Витессы», опасаясь, что с больной Кокомо против них не выстоит. Он целовал ее и сжимал, чувствуя, как ее потное тело бьется о его, не зная, что есть и иной выход.
На него накатил беспричинный страх, и он еще теснее прижался к ней, сердце у нее билось как птица. Потом он в нее вошел. Он не хотел, чтобы между ними было что-то, кроме любви, даже кожа. У нее начинался сердечный приступ. Сперва он принял его за оргазм. Но нет, это была чудовищная метаморфоза. Ее плоть стала похожа на резину, потом на пластмассу. В панике он вонзался в нее все глубже, цеплялся изо всех сил, проклиная письмена, возникшие у нее на спине, блестящие раскаленно-медной злобой. Потом само ее тело стало меняться, груди вдавились в мышцы грудной клетки. Ее роскошная попка съежилась до уголка плоти, и тут он понял… Увидел… Кошмар не настиг его… он был в нем… в ловушке мутирующей плоти. Кокомо трансформировалась в него. Они были Одно. И как раз вовремя, поскольку «Азазель» засек сигнал зондов у него в мозгу.
Их тела переплелись так тесно, что, осознав, какую она принимает форму, он сжался, и волна горя озарила его мозг и, следовательно, ее. Все ее тело сотрясла дрожь. Зелень ее глаз затуманилась… И в одно мгновение трансформация завершилась. Она — это он, и она приняла на себя удар. Молнию. Излучение ангела смерти.
Чистотец умер у себя на руках и был спасен.
В ту секунду, когда он почувствовал, как обмякло тело Кокомо, буквы у него на спине полыхнули огнем, и он перекатился на ковер, чтобы погасить пламя. Он попытался встать, но не смог и пополз к Кокомо, оставшейся на кровати в форме сердца… Потом встал и ощутил под рукой плоть — но не ее. Не ее! Он смотрел на ее тело и видел, что не ошибся. На скальпе, в точности так же, как со шлемом симуляции, виднелся кратер опаленной кожи и черных синяков, будто что-то взорвалось изнутри, давлением разнесло череп. Он прыгнул на неподвижный ком, запах жимолости превратился теперь в непристойную шутку, и прижимал к груди жалкую реплику самого себя, водил ладонью по тем самым словам-пыткам, которые были выжжены у него на спине, и у него под рукой упрямый член опал. Ужас и ощущение чуда заполнили его тяжким грузом, и он зарыдал, понимая, что она спасла его. Она вобрала в себя его боль. В то мгновение, когда он вошел в ее сладкую тьму, она вошла в его разум и принесла себя в жертву. Это была атака «Витессы», и случилась она не на открытом пространстве, а в его собственной тьме.
До Чистотца дошло, что его поиски с самого начала были обречены. У меня в голове какая-то бомба. Кокомо отдала жизнь, чтобы спасти меня. Не знаю, как она сделала, но это ей удалось. Едины во плоти. Едины!