— Я Спиро Ставрос и хочу играть в пинг-понг!
Оглядевшись по сторонам, Чистотец понял, что они в палате Алека Болдуина и что, судя по доносящимся из коридора звукам, приемный покой едва справляется с наплывом пациентов. Подойдя к бронированному окну, он выглянул в щелку между занавесками. Было темно, но небо полнилось кровью: установленные на тяжелых вертолетах мощные прожектора шарили в тумане, а внизу им вторили фары бронетранспортеров, и среди гор щебня, как цапли, шагали краны.
Он потерял дар речи. Там, где раньше над марсианскими каналами, связывавшими пустыню с океаном, гордо возвышался Куала-Лумпур, он же «Волшебное королевство», его взору предстала разоренная земля, больше похожая на дымящийся Кабул или, того хуже, Нагасаки. Подсвеченные купола тематических парков были разломаны или раздавлены, прекрасные отели расплющены или выжжены дотла. Глинобитные дворики и подземелья удовольствий погребены под, казалось бы, миллионами передвижных закусочных «Тако белл». Ему чудилось, что даже через армированные стекла он чувствует вонь топлива и сгоревшей плоти, отравленной воды и страха — страха слепой толпы. «Что я наделал, — подумал он. — Господи Боже, что я наделал?» Но болезнь у него внутри была слишком сильна и не давала задуматься об ответе. Это не Божьих рук дело. Его сотрясло горе, когда волна за волной раскаяние разрывало ему сердце и заполнило само его существо. «У меня не было права творить такое, — беззвучно сказал он самому себе. — Не было права, сколь бы велики ни были моя боль или горе. За это я заслуживаю смерти. За такое я заслуживаю умереть и оставаться мертвым».
— Эй, чувак! — свистнул Ксеркс. — Не выходи из себя. Пора снова вступать в игру.
— Что? — будто во сне переспросил Чистотец.
— Разве ты про диагональное мышление не слышал? Возвращайся на ринг! Ты еще жив!
Слова словно бы эхом разнеслись по комнате. Чистотец постарался стряхнуть оцепенение. Центр Суэйзи располагался в непритязательном здании, но оно одним из немногих устояло на юго-западе города и потому возвышалось над жутковатым сочетанием блошиного цирка с блошиным рынком, в который превратился Лос-Вегас. В отдалении Чистотец разглядел высящиеся обугленным остовом динозавра «американские горки». Внизу — хаос разломанных рикш, перевернутых машин и смятых автобусов. Большая часть уцелевшей колонии летучих мышей нашла убежище в Большом Оззи Осборне, который упал на ватагу лепреконов из «Четырехлепесткового Клевера». Учитывая, сколько кругом лежало трупов, сатанисты пребывали на седьмом небе: их пыл лишь отчасти умеряли охотничьи собаки и члены «Отряда священных арийцев», которые спрятались на время побоища роботов, но сейчас нагрузились бурбоном и бензедрином и желали линчевать всех так называемых террористов.
«Витесса» отправила роботизированную саранчу отлавливать пчел-убийц, а также эскадроны безопасников в помощь отрядам лос-вегасской полиции по борьбе с массовыми беспорядками. Триады и прочие банды вывели на улицы собственных боевиков, дабы защитить то, что еще осталось от зоны их интересов, но было очевидно, что официальной стратегией стало «спасайся кто может».
Когда Большая Опра швырнула статуей Будды в «Витессалит», удар ощутили во всех офисах «Культпорации Витесса» от Мумбаи до Стокгольма. Свет погас, фундаменты дрогнули. Самый болезненный ущерб понес головной офис империи в Миннеаполисе: посреди экстренного совещания «Пантеона» Уинн Фенсер впал в кому на самом большом в мире столе для конференций, и его поспешно отвезли в реанимацию с аневризмой мозга. Неудивительно, что «Пантеон» стер из БИСПИДа все упоминания о катастрофе. Впрочем, Джулиан Динглер, которого Фенсер (ко всеобщему удивлению) назвал своим преемником на том самом экстренном совещании, вскоре отказался от политики неразглашения.