— Упрись локтями в стол.
У Зейтуна не было выбора. Он понимал, что солдаты своего добьются. Скорее всего, они искали какую-нибудь контрабанду, хотя трудно сказать наверняка. Все происходящее сегодня не вписывалось ни в какие привычные рамки.
Зейтун согнулся, услышал, как один из солдат натягивает на руки резиновые перчатки. Чьи-то пальцы быстро прощупали его анальное отверстие. Боль была резкой, но недолгой.
— Вставай, — сказал солдат, с треском снимая перчатки. — Одевайся.
Зейтун надел трусы, шорты и футболку. Его вывели из комнаты. Он сразу же увидел Тодда, орущего на охрану, угрожающего судебными исками, обещающего, что всех его обидчиков лишат работы. Вскоре и Тодда затолкали в кладовку; железная дверь заглушила его возмущенные крики.
Когда личный досмотр Тодда был закончен, их обоих повели куда-то через все здание вокзала. Зейтун мог поклясться, что поймал на себе немало понимающих взглядов — солдаты и полицейские знали, что происходит за дверью кладовки.
Зейтуна и Тодда подвели к находящимся в самом конце здания дверям — оттуда выходили к поездам и автобусам. В голове у Зейтуна все смешалось. Неужели и впрямь после всего пережитого их все-таки эвакуируют? Может, их обыскали, чтобы удостовериться, что у них нет при себе ничего ворованного, а теперь, убедившись в их невиновности, отправляют автобусом из города? Странно, однако вполне вероятно.
Но когда охранник распахнул двери, у Зейтуна упало сердце. Парковка, где обычно стояло не меньше десяти-пятнадцати автобусов, превратилась в тюрьму под открытым небом.
Примерно на сотню ярдов вглубь парковки тянулась клетка высотой шестнадцать футов, спереди огороженная сеткой-рабицей. Над клеткой нависала крыша, наподобие тех, что видишь на автозаправках. Пространство между крышей и ограждением было заполнено спиралями колючей проволоки.
Зейтуна и Тодда подвели к клетке в нескольких футах от заднего выхода из вокзала, и охранник, уже другой, открыл дверь. Их втолкнули внутрь. Дверь за ними захлопнули и заперли на ключ, а потом на висячий замок на цепи. Они успели увидеть еще двоих заключенных, каждый в своей отдельной ячейке.
— Твою мать… — выругался Тодд.
Зейтун не мог взять в толк, что происходит. Голова шла кругом от такой чехарды: сначала под прицелом винтовок тебя арестовывают в собственном доме, потом отвозят на временную военную базу в помещении вокзала, обвиняют в террористической деятельности и под конец запирают в клетке на улице. Зейтун никогда не слышал, чтобы даже в странах третьего мира допускалось такое бесправие.
В клетке Тодд продолжал вопить и чертыхаться. Он не желал смиряться, хотя, как сам заметил, подобное случалось и раньше: во время карнавала Марди Гра, например, местные тюрьмы бывали переполнены, и новоорлеанская полиция держала пьяниц и воров во временных палаточных городках.
Эта тюрьма, однако, во-первых, была более основательной и, во-вторых, построена после урагана. Повнимательнее присмотревшись, Зейтун определил, что вся конструкция — не сплошная, а поделена на отдельные небольшие ячейки. Подобные сооружения он видел раньше — у своих клиентов, имевших собак. Тюрьма была устроена по тому же принципу, что и собачьи вольеры: за общим ограждением — индивидуальные клетки. Всего Зейтун насчитал шестнадцать отделений. Да, похоже на гигантский вольер, хотя… больше это напоминает что-то еще…
Ну конечно, он видел то же самое на снимках тюрьмы Гуантанамо. Такие же сетчатые ограждения с малым количеством закрытых простенков, чтобы заключенные постоянно находились в поле зрения охраны и друг друга. Как и там, тюрьма под открытым небом; сидеть и спать, похоже, негде. Каждая камера — клетка с голым цементным полом.
Клетка, в которую поместили Зейтуна с Тоддом, была размером пятнадцать на пятнадцать футов. В ней не было ничего, кроме переносного туалета без двери и вмонтированной в пол, как стойка для велосипеда, стальной скобы высотой дюймов тридцать и шириной — сорок. Обычно такие скобы служат ориентиром для водителей автобусов и выстраивающихся в очередь на посадку пассажиров.
Напротив клетки было двухэтажное административное здание «Амтрака», сейчас занятое военными. На крыше стояли два солдата с винтовками М-16 и смотрели на Зейтуна и Тодда.
Тодд, с горящими от негодования глазами, не переставал материться и протестовать. Но охранники мало что слышали. Даже до стоящего рядом Зейтуна долетали только отдельные слова. Именно тогда Зейтун понял, что откуда-то доносится, обволакивая их, заглушая все прочие звуки, монотонный механический гул. Он был настолько однообразным и постоянным, что сразу и не заметишь.