— Что надо-то, зачем пожаловала? — прошамкала она беззубым ртом.
— Бабулечка, простите ради бога! Не гоните меня! Я по делу пришла! Только вы мне можете помочь!
— Ради бога?! А ну пошла отсюда, баба-дура! Сейчас тебе зенки-то выцарапают! — седая голова тряслась от негодования, скрюченные пальцы вцепились в стоявший рядом с лежанкой костыль, она замахнулась на Глафиру, — бога она вспомнила! Пошла вон отсюда!
Зверьё почувствовало настроение хозяйки: кот зашипел ещё злобнее, казалось, ещё мгновение и он вцепится Глафире в лицо и издерёт его в кровь. Сова громко ухнула, сверля Глафиру немигающим жёлтым взглядом. Ворон сорвался с часов, налетел на Глафиру, вцепился ей в плечо, норовя выклевать глаза. Глафира завизжала, заслоняя глаза руками:
— Не буду, бабушка! Не буду!
— Борис! — прикрикнула бабка на ворона, — отпусти её покедова, и вы молчите! Дайте поговорить с бабой - дурой! Может, что дельное скажет хоть и дура? Ну! Что надо-ть тебе! Зачем пожаловала? Говори! Да не вздумай бога упоминать, ещё раз вспомнишь о нём, всех на тебя спущу! Кот тебе глотку перегрызёт. Борис глаза выклюет. Сова волосы повыдирает! Поняла?
Глафира, стуча зубами и икая от страха, завыла:
— Поняла, бабушка, не буду!
— Ну! — прикрикнула старуха, — про дочку, что ли хочешь свою просить?
Глафира вытаращила глаза:
— Откуда вы, бабушка, знаете?
— Да у тебя на лбу всё написано, что знать-то! Тоже мне тайна за семью печатями! Ну, говори что хочешь-то! Надоело уже ждать! Разбудила нас всех, так хорошо спали. Нет! Надо прийти, нарушить покой! — ворчала бабка. Опираясь на клюку, подошла к скамейке, тяжело села и выжидательно уставилась на Глафиру.
— Бабушка, — торопливо зачастила Глафира, — доченька у меня совсем расхворалась. Младшенькая моя! Волдырями покрылась с ног до головы. Спать не может - плачет. Кровоточат они, чешутся. Покоя нет ей! И в бане её парили и мазь знахарка давала - мазали и травы прикладывали, ничего не помогает! Гниёт заживо девчонка! Помоги, бабушка! Сказали мне, что ты сможешь помочь! Помоги-и-и!!! — Глафира упала в ноги бабке и завыла протяжно, тоненько на одной ноте, — родненькая! Помоги, бабуленька!
— Помочь? А что ты мне можешь дать за это? Гостинцы-то не принесла чай поди? Знаю, что не принесла! С пустыми руками пожаловала! А мы гостинцы-то любим! От чего не принесла-то? А?
— Долго я добиралась, бабушка, до вас. Еле нашла, заплутала. Оголодала совсем. Брала гостиницы для вас, да сил не было, пришлось всё съесть. Простите меня глупую - не стерпела, уж больно есть хотела. Думала не дойду, если не поем, сдохну. Дайте, бабулечка, водицы испить! Во рту всё пересохло, огнём горит!
— Пей! — старуха указала костистой рукой на жестяную кружку, — во фляге вода-то, пей!
Глафира, опасливо подошла к столу - как бы кот не набросился, не стал рвать ей ноги когтями. Тот утробно заурчал, предупреждая, что с ним шутки плохи. Глафира схватила кружку, зачерпнула воды из фляги, захлёбываясь, торопясь, проливая воду на грудь, пила. Одну кружку, зачерпнула - выпила ещё одну, хотела зачерпнуть третью, но бабка не дала:
— Ну, будет тебе! Хватит жадничать! Заворот кишок ещё будет, того и гляди! Потом ещё напьёшься, не отниму!
Глафира перевела дух, отёрла рукой губы, всхлипнула:
— Вот сейчас разговариваю, бабулечка, с тобой, а боюсь, жива ли она ещё? Может, уж померла моя кровиночка!
— Видела там ведро у крыльца? Поди, принеси его, да воду не расплещи. Глафира выскочила на крыльцо, утирая слёзы, подхватила ведро, занесла в дом, поставила перед бабкой. Та поболтала воду в ведре, подождала несколько мгновений, глянула в воду. Глафира тоже, краешком глаза заглянула в ведро, но ничего не увидела
— Жива твоя девка, — проворчала она, — пока жива, но плохая. Да, гниёт! Заживо гниёт! Совсем - совсем плохая! Мало ей осталось жить-то! Мало! Ох, мало!