— Миранда, — ласково произнесла мама и присела рядом со мной. Вздохнув глубоко, она грустно сказала: — Как мне здесь нравится, и совсем не хочется уходить.
— Так не уходи, — улыбнулась я, протягивая ей клубнику. — Зачем ты умерла? Теперь я не знаю, что делать.
Во сне я обиделась, даже отвернулась от мамы. Ее пальцы мягко прикоснулись к моим волосам и нежно провели по распущенным локонам.
— Я так хотела жить, увидеть тебя взрослой, надеть семейные драгоценности в день твоей свадьбы, подержать на руках внуков, но увы. Миранда, если ты станешь слабой и не будешь бороться, то он с легкостью тебя уничтожит и приберет все к рукам.
— Кто он? — нахмурилась и повернулась. Мамины тонкие пальцы обхватили мои плечи.
— Настоящая змея, которая обманом заползла в наш дом. Слишком поздно я распознала его уловку, а ты должна встать с постели, иначе попадешься, как я. Он ждет, когда ты станешь очень слабой, и нападет.
— Но мне так плохо без тебя. — Мы обнялись, и я прижалась к маминой груди, закрыла глаза, с болью в сердце вдыхая такой родной запах детства.
— Ты сильная и справишься. А жалеть мертвых не надо, им уже не больно, они вернулись домой.
Мама поцеловала меня в лоб и исчезла, а я проснулась. В теле была странная слабость, но жар отсутствовал. Рядом на тумбочке стояла кружка с травяным чаем. Он пах мятой и ромашкой. Я все выпила, смочила сухое горло и встала с кровати. Внутри был странный холод, словно все чувства исчезли. Оглядевшись, заметила Фанни, которая, укрывшись тонким одеялом, сопела на софе, поджав к груди ноги. «Чтобы я без тебя делала? Ты моя спасительница. Завтра я что-нибудь придумаю, чтобы ты спала на более удобном месте», — пообещала я и, взяв с пола фонарь, который поставила возле себя Фанни, вышла из комнаты.
Первое, на что сразу обратила внимание, когда вошла в кабинет: не пахло алкоголем, лишь легкий аромат сигаретного дыма. Стараясь тихо ступать по ковру, я подошла к письменному столу. Утренняя газета, грязная кружка, пепельница — вот все, что я увидела. Уговорила себя посмотреть ящики, от каждого шороха замирала, прислушивалась, прежде чем снова продолжала поиски.
Ничего интересного в ящиках не нашла: тупые перья для письма, чернильницы, толстая книга домашнего учета. Вот ее надо будет почитать при свете дня и хорошенько все проверить. Как-то мама показывала мне расчеты, правда, я слушала одним ухом, потому что рвалась на улицу. Я вообще не любила учиться, легкомысленно относилась ко многим вещам, в голове были одни лишь танцы да кавалеры.
Ничего не обнаружив, поджала губы, раздумывая, где бы еще глянуть, и вспомнила. Сейф. Его прятало зеркало над камином.
Сердце бешено стучало в груди, пока вспоминала, куда надо нажать, чтобы подобраться к железному ящику. Пароль врезался в память, мама заставила выучить. Щелкнул замок, и я осознала, что просто перестала дышать, пока крутила колесики с цифрами. Подняла выше фонарь, чтобы получше рассмотреть содержимое. Несколько бумаг аккуратно лежали в одной папке, а еще, я увидела полные кошельки золотых монет.
— Негодяй! Мерзавец! — зашипела я. Отчим мог спокойно продолжать оплачивать мое содержание в монастыре на верхних этажах. Не выдержала и выразилась любимым ругательством. — Чтоб мне сблевать ядовитой медузой!
В детстве мы часто бегали в порт, а после повторяли словечки матросов, стоя на холме и глядя на синее море. Мама ужаснулась бы, услышав...
В сердце снова кольнуло, будто кто-то быстро проткнул его шилом. Сжав зубы, я взяла папку и вернулась к столу. Заключение о смерти лежало сверху. Дрожащими пальцами поднесла его к свету и начала читать, совершенно ничего не понимая. Термины врачей лишь еще больше запутывали, я уловила одно: у мамы была болезнь, связанная с кровью.
Единственный, кто мне мог все объяснить, это друг детства — Крис. Вернее, его отец, он был нашим семейным доктором. Что ж, значит, завтра... Взглянула в окно: на небе светлело и звезды медленно таяли в солнечных лучах. Сегодня. Отправлюсь к флерону Феммету.
Следующий документ начинался со слова: «Договор», и чем дальше я читала, тем сильнее приходила в ужас.
Когда только Саймон оформил? Если он так мечтал запереть меня на острове в монастыре, значит, брачный договор составили совсем недавно. Неизвестное мужское имя пугало больше самого договора. Барон Керси Форез. Кто такой этот Керси-Шмерси? Он обязался заботиться обо мне до самой смерти. Меня передернуло. Рудник, счета в банке я добровольно передавала будущему супругу, разрешая пользоваться на свое усмотрение. По законам королевства дом всегда закреплялся за наследником титула и продать его было невозможно. В договоре оказался пунктик, что в случае моей смерти дом и семейные драгоценности передаются по наследству моим детям. Будущий супруг становится опекуном до совершеннолетия продолжателя рода. Вроде все правильно, только мелким шрифтом была добавочка: в случае смерти всех наследников барон Керси Форез становится полновластным хозяином и получает право просить у короля присвоения титула графа Бредфорда.