— Знаю, прости, — он опять не сдержал улыбку. — Но ты так говоришь, я заслушался. Кажется, в вашем королевстве слово «паршиво», так же как и «сволочной» можно произносить только про себя. А вслух ничего, кроме «неблагонадежный» или «плохой».
— Вот что бывает с иностранцами, которые общаются только с графом. У вас создается ложное и слишком благообразное представление о скромных адептах соседних королевств.
— Фицуильям, мне кажется, умеет выражаться, — очень серьезно заступился за друга эльф.
— Сомневаюсь. У него натуральный дурак, всегда останется очень корректным глупцом. Его сила — вежливость.
— Остальные люди разве не такие же?
— Ты слышал куплеты Уилла? Человеку, вообще, глубоко плевать, кто и что скажет в двенадцать ночи на его вой с матерщиной.
— Рей, ты меня убиваешь, — смеясь, сказал эльф.
— Ты еще подожди, я тебе не все интересные слова сказала.
— Есть еще? Не томи.
— Что ты, разве положено девице, почти что леди, говорить эльфу скабрезности? — деланно округлила глаза, а Салгант шире улыбнулся.
— На самом деле девушки здесь меня удивляют. Скажи, вам кто-то преподает отдельный предмет по общению с эльфами? Они все изъясняются такими длинными фразами, не будь рядом графа, я бы постоянно засыпал. При этом я слышал, они умеют говорить нормально. И стараются только для меня, — грустно закончил он.
— Не переживай, у меня эльфоведения не было.
— Эльфо- чего?
— Не бери в голову, — я улыбнулась и замолчала.
Печаль по погибшей как бы дружбе немного отступила, пока я болтала ни о чем. Но легкая грусть осталась, жаль она не была светлой и очень портила настроение.
Послышался шорох и мне в руку ткнулся бумажный журавлик.
— Все хорошо? — спросил эльф, когда я поморщилась
— Да, Лил беспокоится. У нас сейчас зельеварение.
— Тебя проводить?
— Я не пойду, посижу еще, а ты иди, у тебя, наверное, тоже уже началось занятие, — достала карандаш и написала Лил ответ, журавлик расправил крылья и, шелестя, полетел обратно.
— У меня сегодня ничего сложного, так что я тоже посижу на свежем воздухе. Знаешь, эльфам опасно для жизни постоянно находиться в закрытых помещениях, — его ясные глаза смотрели очень серьезно, но я все же фыркнула.
— Как так получилось, что эльф поступил в нашу школу и покинул свой лес?
Салгант опустил взгляд, взял тонкую травинку и задумчиво покрутил.
— Мой дядя немного видит будущее, — эльф замолчал, а потом как-то нехотя договорил. — Он сказал, что многое в моей жизни и в жизни еще нескольких эльфов изменится в лучшую сторону, если я поступлю сюда.
— Значит, будущее. И ты веришь?
— Сложно сказать. По словам дяди, будущее слишком туманно, чтобы можно было быть уверенным в чем-то, при этом, многие важные вещи в жизни предопределены. Но какие-то совершенно неожиданные, а иногда и противоречащие твоей природе поступки могут существенно все изменить и сделать твою жизнь совсем другой.
— И что же теперь? Твое будущее стало более счастливым?
— Никто не знает. К дяде видения приходят стихийно и это невозможно контролировать.
Мы немного помолчали. Салгант играл листиками. Они, подгоняемые ветром, крутились у его пальцев и падали на траву, образуя причудливый узор. А я просто наблюдала и старалась ни о чем не думать. Наверное, сейчас уже подходит к концу зельеварение, потом боевка и еще дополнительные занятия, но идти я никуда не собиралась. Здесь и сейчас мне было спокойно, а там надо все рассказать друзьям, потом еще очень много говорить, еще больше слушать и снова о чем-то переживать.
В мою руку одновременно ткнулись два журавлика — от Лил и Ильима и примерно одинакового содержания. Правда ли я дралась, как себя чувствую и где же я. Пока собиралась с мыслями от Лил прилетел еще один, где она более нервно спрашивала, жива ли я. Через несколько минут новый журавлик от Лил прилетел дымя хвостом.
— Скажи, а можно сделать так, чтобы нас никто не видел? — Салгант, огляделся, понаблюдал, как улетает мой ответный вестник и кивнул.
Не знаю, что изменилось, но почувствовала, как вокруг уплотнился воздух. Ветви деревьев не опускались и не закрывали нас, мы по-прежнему сидели на открытом пространстве в дальнем углу, но я была уверена, нас никто не заметит. Эльф все же был созидателем. И эта мысль вывела меня из задумчивости. Я взяла в руки подбитую колибри и протянула Салганту:
— С ней можно что-то сделать? — в голосе было слишком много надежды, а эльф даже не стал прикасаться к подвеске.
— Нет, — грустно ответил он.
Просто кивнула и погладила свою подбитую колибри.
— Мне любопытно, а как вы подружились с Карлом? Слышал, он из семьи магов, в которой к ведьмам относятся снисходительно.
— Он живет в комнате с Ильимом. Я с Лил. А Ильим и Лил знакомы уже много лет, их загородные дома расположены по соседству. Вот так как-то и подружились.
Мы сидели с Салгантом и разговаривали, хотя, наверное, больше молчали. Он крутил листики, создавая зверушек. Я улыбалась, показывала, как ведьмы умеют расположить к себе людей. Нашептала ему столько доброго, что, кажется, наступила передозировка. От его широкой улыбки деревца, ушедшие в спячку в преддверии зимы, зазеленели, а проснувшиеся муравьи ошарашенно бегали кругами.
Когда над головами начал теплеть магический свет, я поднялась. Было очень стыдно, что Салганту пришлось сидеть со мной почти весь день, без еды, воды и обычного для него общества красивых девушек. Но глупо же извиняться, он вроде бы сам.
Когда он довел меня до женского общежития, я не сдержалась и обняла.
— Ты очумительный эльф, спасибо, — и пошла к себе не оборачиваясь.
Несмотря на то что эльфоведения у меня не было, закрадывалось подозрение, что его тонкая душа с трудом выдерживает такое панибратское отношение, и может очуметь раньше времени, особенно если обернуться и добить моим фирменным размахиванием руками.
Женское общежитие, обычно тихое и безжизненное, в этот раз встретило разговорами. Редко в наших коридорах запросто болтали девушки, больше сидели по комнатам, прятали себя и своих парней. Но сегодня двери были нараспашку. Между комнатами курсировали стайки с кружками и коробками конфет. При моем появлении многие замирали, потом вдруг спохватившись, улыбались, другие даже говорили, какие-то ободряющие слова. Нежданно-негаданно я стала почти героиней. Нелюбовь ведьм к боевикам способствовала преувеличению моей победы. Шептали, что я первая ведьма, которая уложила мага на лопатки боевым заклинанием! Где-то уже у моей комнаты меня крепко обняла массивная ведьма с курса. Смачно чмокнув, она веско проговорила:
— Знай наших.
После таких нежностей слова застряли где-то в горле, и я поспешно открыла дверь к себе. Но и здесь мне не было спасения. Моя высокая Лил почти задушила в объятиях и даже чуть приподняла над полом. Ее отцепил Ильим и напряженно посмотрел в глаза.
— Это из-за меня?
— Из-за твоего зелья.
Мой короткий рассказ переполошил друзей, оба вскочили и грозно шагали по комнате. Я пыталась их успокоить, потому что все было позади, но куда там. Ильим посмотрел так, что захотелось закопаться в землю.
Он сверкнул глазами и вышел. Лил порывалась идти за ним, чтобы тоже «наподдать Карлу», но я остановила. Ильим имел право делать все что угодно и вызвать на бой тоже, даже зная, что проиграет. Но если и Лил пойдет драться с Карлом, тут впору открывать клоунские бои.
Кое-как успокоившись, мы с ней сели и вот теперь я узнала причину всеобщего дня открытых дверей. Пока я была с Салгантом, весть о моей стычке с боевиком распространилась. Ведьмы всполошились и, собравшись, начали варить зелье отсыхания. Что за зелье и что именно отсыхает, почему-то никто не знал. Так же как и не подозревали, действует ли оно. Кто бы что ни говорил, но настоящие пакости мы делать не могли. Только мелочи. Но даже если представить, что отсохнет какая-то мелочь…Мама дорогая, что нам отсушит декан ведического факультета?
Такая сплоченность из-за одной меня была приятной. Но грусть все равно оставалась со мной. Карл-то оказался сволочью и этого не изменить.
День выдался сложным и по всем правилам, мне полагалось спать. Но, когда мы легли, неугомонные мысли не давали заснуть. Я не выдержала долгой тишины и заговорила:
— Лил, а почему ты не пошла хотя бы на одно свидание с Ильимом, особенно после боя?
Она довольно долго молчала, а потом серьезно ответила: