Я перегнулась через балюстраду и посмотрела вниз. Луг выглядел непозволительно ровно. Он был создан, чтобы по нему бежали без оглядки как минимум с Томом, а лучше с ним и еще с кем-то. Мысленно перебрала свои варианты и поняла, что идеальный мужчина для бега по лугу всего один — Том. Я сразу вычеркнула графа, который если и бегал, то точно не в компании саблезуба и бантика. Астера с бантиком, я тоже представляла смутно, хотя по сравнению с Фицуильямом, картинка все-таки складывалась. Возможно, если профессор выпьет бочонка три или четыре и откажется от закуски, вот тогда… Но точно ли подействуют четыре бочонка и сколько времени потребуется Астеру, чтобы их выпить? Салгант может быть и согласился бы, но сегодня у него, видимо, день размышлений. А такое настроение пагубно влияет на любые игры с бантиком.
Все-таки граф в чем-то прав, иногда я веду себя как ребёнок. Но вот беда, меня в отличие от него это совсем не беспокоит.
— Не боишься упасть? — я вздрогнула, и меня придержали за руку. Быстро выпрямившись, присела в глубоком и почтительном реверансе.
— Добрый вечер, — Галатэль удивленно поднял брови. Мы с ним, конечно, уже приветствовали друг друга, но честно говоря, я не знала, что еще сказать.
— Не показалось. Первый раз решил, что обознался. Но нет, знакомая девушка и незнакомый идеальный реверанс. Что же, и третий раз так же сможешь? — он, конечно, улыбался. Открыто, показывая ровные зубы и немного щуря глаза.
— Конечно, Правитель, — я еще раз присела, а эльф рассмеялся.
— Что тебя так заинтересовало внизу?
— Просто любовалась лугом, думала, неплохо было бы прогуляться, — я немного приукрасила действительность и тоже улыбнулась.
— Может быть, перед тем, как бежать на луг, согласишься со мной потанцевать?
— С радостью, Правитель.
— Подожди, — он поймал меня под локоть, прежде чем я присела и, не скрывая улыбки, продолжил. — Трех реверансов достаточно, иначе я подумаю, что ты шпион. Только они так стараются понравиться и выказать уважение. Кстати, напомни, в чем я провинился, что теперь ты со мной на «вы» и с реверансами?
— Вы Правитель, этого вполне достаточно чтобы вести себя подобающе, — не особенно уверенно ответила я. А Галатэль наклонился к уху и почти без усмешки, напомнил:
— Им я был и в прошлый раз.
Хорошо, что он не заставил меня отвечать на эту реплику, а просто повел в зал. Огней стало, как будто больше и, казалось, на нас оглядываются. Но, скорее всего, я это придумала от волнения. На нас, если и смотрели, то не слишком пристально. Только у меня все равно как-то неправильно и быстро билось сердце. А почему собственно неправильно? Я, вообще-то, танцую с Правителем на официальном балу.
Легкие руки Галатэля уверенно повели в танце, а я про себя отсчитывала шаги, боясь сбиться.
— Кажется, на твоем лице остались одни глаза, — заговорил он. — И я почти уверен, что могу без труда пересчитать твои ребра. Вуд, не пугай меня, ты, вообще-то, ешь?
— Только по праздникам, — улыбнулась ему, пытаясь все же не упускать количество шагов и казаться расслабленной. А еще, кажется, слишком сильно сжала пальцы Галатэля от волнения.
— Если бы ты жила в нашем Лесу, я бы даже предложил тебе изредка пропускать. Но зная ваше непраздничное королевство, боюсь узнать, когда же был последний праздник.
Он ловко играл словами, и это должно было меня успокоить, но не в этот раз. Даже несмотря на то что назвать меня робкой мог только человек с очень живым воображением. Почему-то взгляд то и дело поднимался к венцу из тонких серебристых веточек. Он был Галатэлю к лицу и даже при всей своей невзрачности прекрасно показывал значимость своего господина. Не знаю, почему меня настолько оглушила такая очевидная вещь, как Галатэль — Правитель.
— Душа моя, ты что-то совсем ушла в себя, — он остановился посреди танца и деловито потрогал мой лоб. — Кажется, это первый признак голодного обморока. Идём.
Его не волновало, что теперь на нас точно все смотрят. Более того, он не спеша, придерживая меня за локоть, пошел к столу с закусками. Так, будто мы прогуливались по аллее, а не по паркету среди танца. Эльфы, оказавшиеся на нашем пути, показали чудеса пластичности и растянутости ног. Мало того, что успевали изогнуться и не наступить на Правителя, так еще и отвечали на вежливые кивки Галатэля. Были таланты, которые даже умудрились улыбнуться или оскалиться. В любом случае чувства эти были искренны. Тем временем Правитель с почти незаметной ухмылкой и совершенно ровной спиной неторопливо взял поднос с закусками. И медленно развернулся опять к танцующим. Там случилось коллективное подергивание веками, но танцоры выстояли и опять показали чудеса пластичности. Мы словно корабли, протаранили ровную гладь из поднятых рук и втянутых животов и вышли на балкон.
Летний ветер ни капли не остудил порозовевшие щеки, но хотя бы немного привел в чувства. Практически все, что сделал Галатэль, в другом королевстве посчитали бы чуть ли оскорблением. Правитель посреди танца пошел к закускам, сам взял целый поднос и просто удалился, да еще в компании с одной единственной девушкой. С какой стороны ни посмотри, везде будут обиженные или оскорблённые. Гости, которым чуть не отдавили ноги и забыли про них, другие девушки, которых не пригласили, люди из других королевств, непонимающие, почему какому-то гостю сам правитель несет поднос. Последнее, вообще, приводило в замешательство. Но у эльфов я не видела тех, кто бы разносил напитки и закуски. Все подходили к столам сами.
Честь Галатэля, мне кажется, спасало только то, что большая часть гостей из других королевств к этому моменту удалилась. Хотя, возможно, его честь крепко держалась на том, что он эльф, этим, мне кажется, можно оправдать всё. Пока я размышляла, Галатэль окончательно наплевал на какие-то, вероятно, неизвестные эльфам правила приличия.
Изящным и полным благородства жестом он двумя пальцами снял свой тонкий венец. И еще более изящно засунул его во внутренний карман своего белого одеяния. Он кончиками пальцев потер лоб и улыбнулся. Я же почти засмеялась, с удовольствием замечая хитринки в глазах Галатэля.
— Угощайся, — он указал на поднос с закусками, который пристроил на балюстраде.
Пока я ела один маленький бутерброд, мы лишь обменялись шутками. Но стоило взять бокалы, Галатэль задал неожиданный вопрос:
— Сложно быть землевладелицей?
— Салгант рассказал?
— Нет, — он усмехнулся. — Он тактично спросил, что делать его другу. Но у графа Риверса все в порядке, остаешься только ты. Других друзей у Салганта в Терри нет.
— Быстро вы его раскусили, — пробормотала я, раздумывая уместно ли прямо сейчас взять листок и начать спрашивать то, что меня интересует, раз он уже в курсе.
— Прекрати это — «вы» то, «вы» сё. Представь, что я твой дальний горячо любимый родственник. По прабабкиной линии с дедовой стороны. И всё. С горячо любимыми родственниками можно только на «ты».
— Знаете, мне и одного эльфийского родственника пока хватает.
— Два лучше, чем один, — безапелляционно заявил эльф. — Тем более, когда второй из них Правитель.
— В том-то и дело. У нас к королю даже жена обращается на «вы», не говоря уже о родственниках со стороны прабабушки.
— Но мы не у вас, — широко улыбнулся Галатэль. — В нашем языке, кстати, вообще, нет обращения «вы», ко всем одинаково.
— Почему?
— Вероятно потому, что мы все равны перед Отцом. Единственные дети.
— Только говорим же мы на общем языке.
— Конечно. Даже если бы ты знала наш, мы бы все равно перешли на общий. На нашем постоянно говорят только самоубийцы, — я поперхнулась и Галатэль заботливо похлопал по спине. — И позвонки торчат. Вас в школе кормят?
— Кормят, три раза в день, — быстро ответила, сгорая от любопытства. — А что с вашим языком не так?
— Душа моя, никогда не говори эльфу, что с его языком, Лесом или, скажем, волосами что-то не так, — поучительно начал он, едва сдерживая усмешку. — У нас все правильнее, чем у людей. Запомни. И язык у нас певучий, прекрасный, волшебный, но немного проклятый.
— Проклятий же не существует.
— Про это лучше узнать у нашего Отца, если он, конечно, вернётся в мир. Мы, как Первородные получили не только часть его сил, но и его язык. Вот только, когда он уходил и запретил о себе вспоминать, случайно забыл, что запрет частично распространился и на его язык. Поэтому лишний раз мы на нем не говорим. Перешли на общий. Никто не хочет злить Отца.