— Сам посуди, зачем ему так поступать, если у него есть я? — отвечает она вопросом на вопрос.
У Берни Куни от изумления отвисает челюсть. Он в шоке от такого ответа. Наверное, ему даже как-то неловко. Ральф Куни снова походя пихает Стивена в спину. Стивен хватает его за горло и приподнимает над стойкой. Через стойку наклоняется Пол Донохью и своими ручищами хватает обоих: и Стивена, и Ральфа, у которого к куртке сзади прилипли опилки.
— Оставь, Пол, дальше я сам разберусь, — говорит Берни Куни.
Он выволакивает Ральфа из бара вслед за собой и начинает лупить его при открытой двери, чтобы все видели. Ральф кричит сквозь слезы: Не надо, пап, хватит. Как только Берни и впрямь решает, что хватит, Ральф вырывается и убегает куда-то вниз по улице Святого Патрика. С раскрасневшейся рожей Берни Куни возвращается в бар, хватает жену за руку и волочет ее к столу, за которым она сидела до этого. Фрэнсис Младший непонимающе смотрит на Сесилию.
— Почему ты ради меня так поступила? — спрашивает он у нее.
— Иди ты! Ради тебя… Вон, ради них, — говорит она, указывая на нас с братом. — И еще ради Сес.
С этими словами она возвращается к себе за стол, откуда на нее смотрят Сес и Грейс, и продолжает рассказывать анекдот с того места, где остановилась, — так, будто ничего не произошло. Фрэнсис Младший остается сидеть на месте и смотреть в зеркало за бутылками с бухлом. Поскольку свет тусклый, в зеркале почти не видно, насколько густо он покраснел.
После разборки наши все сидят как пришибленные. Бобби Джеймс покачивается из стороны в сторону, но продолжает пить «Будвайзер», Гарри потягивает из стакана свою «Кровавую Мэри для девственниц», параллельно оба играют в «Войну» порнушной колодой Пола Донохью. Стивен пьет и пихает четвертаки в автомат с покером. Я причесываюсь перед зеркалом и не могу не то что закрыть, даже моргнуть глазами от такого количества выпитой колы, но, бля, все равно упорно продолжаю лакать из стакана. В «Четвертак» уже никто не играет. Бойль поднимается на подламывающихся ногах.
— Что-то по времени еще рано, а я уже набрался, — говорит он и чуть не падает, но в последний момент успевает схватиться за стойку. — Видал, какое самообладание, Генри? — улыбается он и направляется к мишени для игры в дартс: вдруг кто захочет с ним покидаться. Сзади щелкают по доске фишки для шаффлборда. Автомат играет «Good Vibrations». В одном телевизоре Майк Шмидт отправляет крученый за пределы поля. По этому поводу кто-то из глубины бара в две глотки издает восторженный вопль. В другом Пенсильванский университет прерывает передачу противника и переходит в контратаку. Народ выражает бурную радость и стучит кружками по столам. Подошедшая сзади миссис Макклейн кладет мне руку на плечо и садится на соседний табурет, который только что освободил Бойль.
— Ну, Генри, рассказывай, как дела? — спрашивает она.
— Отлично, как у вас? — отвечаю я.
— У меня-то все в порядке, — она улыбается уголками рта: губами, собранными в кучку, она держит сигарету и прикуривает ее, — а вот насчет тебя не уверена. По-моему, кто-то у нас скис порядком. Редко тебя таким увидишь.
— Нет, правда, все нормально, — говорю я. — Наверное, просто задумался.
— О чем, если не секрет?
— А вы все так же сильно переживаете из-за мистера Макклейна?
Она с улыбкой смотрит куда-то мне за спину, потом переводит взгляд на меня:
— Да.
— А на свадьбах, наверное, еще сильней? — спрашиваю я.
— Мне его одинаково не хватает всегда и везде. В пятницу будет пять лет, как он погиб.
— А, — только и могу выдавить я в ответ, потому как не знаю точно, что в таких случаях принято говорить.
— Смотри, как сразу замялся, — смеется она. — Да расслабься ты, я совершенно спокойно могу говорить о мистере Макклейне, — и я понимаю, что это она отнюдь не из вежливости — в ее голосе звучит настойчивое требование.
— Расскажите мне о чем-нибудь таком, за что вы его особенно любили, — говорю я.
— Только это тебе и хочется услышать?
— Тогда расскажите обо всем, что вам хочется.
— Ну, так мы тут с тобой на весь день застрянем. Он всегда громко выкрикивал неправильные ответы, когда смотрел шоу для интеллектуалов. Хоть бы раз угадал. Причем не важно, что за тема, что за вопрос. Всегда мимо.
— Да ладно, — смеюсь я, — не может такого быть, чтобы вообще ни разу.
— He-а. Ни разу, — уже хихикая, говорит она.
— А если вопрос был проще некуда, например, кто был первым президентом США?