— Так в чем же секрет? — спрашивает кто-то.
— Секрет в том, что нет здесь никакого секрета, — отвечает Шеймас, которому в равной степени отвратителен как вопрос, так и сама тема обсуждения. — Форма католической гимназии непреодолима. С тем же успехом вы можете пойти и поцеловать вашу собаку. — Шеймас снимает форму с манекена. Мы свистим. Двое зрителей — меня в их числе нет — вырубаются на месте. Шеймас набрасывает снятую форму святому Блезу на лысую голову. Мы хлопаем. Он напяливает на куклу футболку и шорты — возгласы неодобрения — и пишет на доске слова ТЕРПЕНИЕ и МЯГКОСТЬ. — Есть два ключа к тому, чтобы снять лифчик. Требуется терпение. И нужно делать все мягко.
Близится время обеда, и папаши плетутся по улице с термосами и свернутыми в трубочку газетами в руках мимо видавших виды машин, припаркованных вдоль забитых народом обочин, слишком усталые, чтобы нас заметить. Фрэнсис Младший и Фрэнни без улыбки приветствуют друг друга и поднимаются по общим для них обоих ступенькам к дому Тухи. Ни единого взгляда в мою сторону. Семинар гудит так, что Шеймасу уже его не перекричать.
— Я говорил с телками из района. Их бесит, что мы лапаем их сиськи, словно какие-нибудь троглодиты. На дворе уже 1984-й. Они хотят уважения к себе, — кричит Шеймас, безуспешно пытаясь перекрыть наш общий клич Сиськи, сиськи, сиськи. Потом он меняется на Шейла, просим, Шейла, просим, сиськи давай, базар кончай, сиськи давай, базар кончай. — Сначала проведите ей рукой по спине. Слегка потрите спинку. Это ее расположит к вам и даст понять, что вы готовы поработать за награду. — Лифчик долой или деньги назад, лифчик долой или деньги назад. Бобби Джеймс протягивает Макафи полицейский мегафон своего отца, чтобы добавить выкрикам руководителя хора звучности. Лифчик в два приема, лифчик в два приема. — Скажите ей что-нибудь приятное. Мало-помалу настраивайте ее на нужный лад. — Шеймас, закрыв глаза, шепчет что-то на ухо манекену. По-моему, сунул язык кукле в ухо, или мне кажется? Он что, потеет? Выходи и снимай, выходи и снимай. — Когда решите, что она уже готова, перемещайте ладонь со спины вперед. — Голос Шеймаса обрывается. Пот льет с него градом, как со свина в морозильнике для мяса. Он хочет эту куклу. Никаких рубашек, Шейла, никаких рубашек, Шейла. Почти все уже стоят ногами на стульях. Шеймас ничего этого не замечает, его рука уже на полпути у куклы под футболкой.
— К черту! Шейла, выйди, пожалуйста. Шейла, сиськи покажь, Шейла, сиськи покажь, — кричит он вместе со всеми.
Дверь открывается, появляется Шейла. Крики разом обрываются, будто игла соскочила с пластинки. Следует добрая минута нервных и восторженных, от всей души, аплодисментов. Вот наконец и главная изюминка (изюминки?). Публика уважительно ее приветствует.
— Йоу, парни, — говорит Шейла. Ей пятнадцать, темные волосы, майка и джинсовые шорты… конечно, немного полновата. Но это ничего; хороший загар и ее сиськи, ну, в общем, о них я уже упоминал. Мы в раю, друг мой. Добро пожаловать на Остров Фантазий.
Йоу, Шейла, как дела, покажи нам, пожалуйста, сиськи.
— Я думала, Шеймас, мы сначала будем учить их, как расстегивать застежку на лифчике, — говорит она.
— Планы изменились, — говорит Шеймас, дрожа всем телом. — Теперь мы просто хотим посмотреть на сиськи. Дай помогу тебе снять рубашку. — С этими словами он со скоростью хоккеиста, врубающегося в центр драки, через голову стягивает с нее майку. Сиськи — еще только что безмятежно покоившиеся в лифчике — высовываются подышать воздухом Филли и, словно два безупречных и бледных воздушных шара, взмывают в небо над холодным и грязным городом. Бабах. Аллилуйя, аллилуйя. Двое ребят у меня за спиной всхлипывают. У меня подгибаются колени, и я издаю невнятный звук, но в остальном держусь стойко и не теряю сознания. Бобби Джеймс говорит мне Держи меня, Генри. Так я и делаю.
Неожиданно из дома вылетает миссис О’Шоннеси (с такими же прекрасными, как и у Шейлы, сиськами). В одной руке у нее банка с пивом, в другой — лопаточка для торта, а на лице выражение под стать упившейся телке, которая, выйдя из двери своего дома, видит следующее: ее собственный сын тискает за сиськи ее собственную дочь; два десятка парней улюлюкают, стоя на стульях; святой Блез прикинул на себя форму гимназистки. Она стремглав бросается к статуе.