— Стивен все еще наверху, Генри? Дрыхнет? — спрашивает он.
— He-а, вроде проснулся, — говорю я.
— Как он там?
— Бывало и лучше. Блюет.
— Это понятно. Я спрашиваю, вид у него подавленный? Расстроенный?
— Угу, но это дело обычное, — замечаю я.
— Знаю, — отзывается Фрэнсис Младший, который на вид — вылитый Стивен, только покрепче будет, лицо покруглее и волос на голове поменьше, да еще черные круги под глазами.
— Он что-то говорил — вроде собирается сегодня в Комьюнити-колледж, — вру я ему.
— Правда? Вау, — говорит в ответ Фрэнсис Младший, — может быть, до него дошло хоть что-то из того, что я ему вдалбливал.
— Ага, конечно, пап, — говорю я, хотя с его стороны думать так попросту тупо.
— Ну, ты меня понимаешь, это насчет школы и прочего дерьма.
— Конечно.
Бобби Джеймс высовывает из двери свою жирную морду и смотрит в сторону нашего дома, но он слишком плохо видит, чтобы разглядеть меня издали. Оно и хорошо, потому что иначе он бы принялся истерически свистеть. Как только он вновь исчезает за дверью, у меня начинает трезвонить телефон.
— Пора кончать со всем этим дерьмом, Генри, — продолжает Фрэнсис Младший. — Он катится по наклонной. Нельзя, черт побери, ломаться из-за одного несчастья. Жизнь и впрямь летит к чертям, но при этом она еще и движется вперед, и нужно двигаться вместе с ней. Ему бы надо гонять мяч и поступить в колледж. И тебе тоже. Я не хочу, чтобы ты разносил по домам макулатуру и бегал от собак. Вы оба слишком смышленые для этого.
— Я понял тебя, брат мой, — говорю я ему.
— Хватит паясничать. Я серьезно. Наша работа не из легких, — заявляет он, глядя куда-то сквозь меня. А это значит, что сейчас начнется разговор, который будет прерываться всякий раз, когда ему придется отвечать на вопросы соседей по поводу почты. — Понимаешь, Генри, я просто хочу, чтобы у тебя в жизни все сложилось лучше, чем у меня — Привет, Милдред, да, пришел твой «Ридерз дайджест», сейчас принесу — в шестнадцать лет я уже работал на почте, Генри, и передохнул только во Вьетнаме — Гарри, этого твоего чека на страховку сегодня не было, но я обещаю, что дождусь его — у твоего брата в башке мусор, и потом он будет горько сожалеть об ошибках, которые совершает сегодня — Юнис, подожди две минуты и хорош орать там, лысуха беззубая… — ты даже посмышленее Стивена будешь; я не допущу, чтобы ты наполнял стаканы в сети обслуживания вместо того, чтобы читать нужные книжки в колледже и бегать за юбками вдали от всего этого крутежа. Я не позволю Стивену все забросить из-за того, что погибла его возлюбленная одноклассница. Когда мне было семнадцать, я сам на руках вынес из дома тело семилетнего брата. На следующий день нужно было идти на работу. И я пошел. Жизнь не желает ждать. И если для того, чтобы удержать твоего брата на этом свете, мне опять придется с ним драться, я, черт возьми, так и сделаю — Да, Майк, меня покусала моя собственная собака — ну все, мне пора, а то как бы они не зажгли факелы и не погнали меня всем скопом на почту. У тебя на голове все в порядке, хватит прихорашиваться. Слушай, чем планируешь сегодня заняться?
— Да как обычно, — отвечаю я. — Буду шататься с Бобби Джеймсом. Выглядывать на улице телок и мелочь под ногами. А также громко возглашать о своей любви к Яхве.
Я всегда несу такую чушь — все равно он меня не слушает.
— Напиши маме записку, ладно? — говорит он. — И не дури. Деньги есть?
— Откуда?
Он достает бумажник, в котором три рваных долларовых бумажки. Протягивает две мне, потом смотрит на последнюю и отдает и ее. И говорит:
— Держи, вот.
— Спасибо, дружище.
— Да не за что.
— Пап, — спрашиваю я его, меняя тон, — мужику обязательно кого-нибудь пялить за спиной у жены?
— Чего? — успевает выдохнуть он перед тем, как чуть не выпрыгнуть из кедов и выронить сумку, чтобы затем нагнуться, завязать шнурки и взглянуть на меня снизу вверх. — А почему ты спрашиваешь?
— Да так, — отвечаю я. — На днях на спортплощадке кто-то обмолвился.
— И про кого?
— Не помню. Но не про тебя.
— А я про себя и не думал, — сообщает он мне, распрямляясь и вновь надевая сумку на плечо.
— Знаю, — говорю я. — Ведь так только пидоры поступают.
— Да, вроде того. Ну ладно, мне пора. Будь паинькой.
— Ты тоже.
Фрэнсис Младший, перемахнув через крылечные перила, что твой гимнаст, удаляется, чтобы завершить обход улицы. С минуту я смотрю ему вслед, потом иду в дом, нахожу ручку, бумажку и пишу: «Ма, ушел. Вернусь. Искренне твой во Христе, Генри». Сесилия посмеется. Она любит шуточки про Иисуса. Я выключаю, затем опять включаю и снова выключаю телевизор. Дистанционные пульты. Вау. На часах пять минут двенадцатого. На кухне звонит телефон. Стивен наверху блюет и стонет. Игла скребет по сорокапятке, которую я никогда не снимаю с проигрывателя. Я делаю шаг — и окунаюсь в сладкий летний воздух. Яхве с безграничной любовью гладит меня ласковыми лучами солнца.