— Заметано, — отвечаю я ей и знаю, что так и будет. Никаких драк, и я буду молодцом, как всегда.
— Отлично.
Входная дверь открывается и захлопывается. В кабинет с расстроенным видом входит отец Альминде.
— Тяжелый случай с этим парнем, — говорит он. — Никак не могу к нему пробиться. Меня к телефону?
— Ага, — говорю я, протягивая ему трубку.
— Кто? — спрашивает он.
— Моя мама, — почти виновато отвечаю я, хотя с чего бы мне чувствовать себя виноватым?
Отец Альминде смеется:
— И снова Тухи, ну и работенка, прелесть просто.
— Прелесть — это вы о ком, отец?
Тот снова смеется:
— О, приношу свои извинения. Конечно же не о тебе, голубчик.
— Отец, могу я задать вам один вопрос? С какой стати вы так печетесь о моей семье?
— А тебя это что — волнует? — интересуется он беззлобным и участливым голосом психиатра.
— He-а, просто любопытно, — говорю я.
— Что ж, причина здесь одна — твоя мама та еще штучка, — признается он.
— Да бросьте вы, опять со своими шуточками.
— Кроме шуток. В твоем возрасте у меня тоже был старший брат вроде Стивена.
— У него погибла девушка, и он стал пить и драться с вашим отцом? — спрашиваю я.
— Нет, только два последних пункта, — говорит священник.
— Извините. И как же он выкарабкался из всего этого?
Он с грустью смотрит в пространство и оставляет мой вопрос без ответа.
— Все понял. Может быть, позже.
Мы выходим из парадной двери — сначала Гарри, прямой как палка, за ним я. Бобби Джеймс уже давно дожидается нас на крыльце. Вместе мы вываливаемся на тротуар и с удивлением обнаруживаем, что на Ав нет ни души: ни машин, ни народа, ни даже звуков нет. Видно только, как Стивен плетется на север по направлению к Тэк-парку. Из-за угла выплывает троллейбус и скользит мимо. Тоже на север. На какие-то полсекунды он загораживает нам Стивена, а когда проносится мимо — того уже не видно, он растворился где-то на спортплощадке.
«Агентство похоронных услуг Чарльза Макфаддена» стоит особняком высоко на холме на той стороне Фрэнкфорд-авеню, где все магазины. Велосипедная дорожка начинается как раз напротив. С виду здание похоже на дом приходского священника, разве что побольше будет раза эдак в два, и сам факт того, что оно возвышается над сбившимися в плотный рядок магазинчиками, придает ему такой вид, будто это никакое не агентство, а по меньшей мере мотель «Бэйтс», сошедший сюда прямиком со старых, предназначенных для показа под открытым небом кинолент 60-х годов.
Мы с Бобби Джеймсом в предвкушении предстоящей встречи. Гарри же, напротив, в полнейшем ужасе: его коленки колотятся друг о дружку, как пинг-понговые шарики в аппарате для приготовления попкорна. Мы подходим к белой резной двери из двух половинок, в каждой из которых — по овальному окошечку с золотистым стеклом. Я нажимаю на кнопку звонка. Динь, дон, динь. Мы с Бобби Джеймсом даем друг другу пять, а Гарри вполголоса бормочет Только не открывайте, только не открывайте.
Дверь резко распахивается. Перед нами в темном костюме стоит наш одноклассник Кевин Макфадден. Кев невысокого роста, четыре фута пять дюймов или около того, с хорошей прической. Он восьмой, и младший, сын владельца агентства Чарльза Макфаддена, тоже коротышки, — росту в нем от силы пять футов и три дюйма. Рост остальных отпрысков в семействе, тех, что в промежутке между Кевом и его папашей, колеблется в пределах от шести футов двух дюймов до шести футов шести дюймов. Но, как уже выразилась Грейс по поводу Никльбэк-парка, природу надо любить. Кев — завзятый нытик, который вечно сокрушается из-за своего роста, — данной позиции с ней не разделяет.
— Йоу, — говорит Кевин.
— Чего надо, ребята? — спрашивает он.
— У нас дело к твоему старику, — сообщаю ему я.
— Что, убили кого-нибудь? — со смехом спрашивает Кев.
— Сегодня? Нет, пока еще не успели, — отвечает ему Бобби Джеймс. — А костюмчик для чего? На съезд коротышек собрался?
— Смешно. На себя поглядите, — говорит Кев. — Вы с Генри тоже ростом не больно-то вышли.
— Да, но мы с ним по крайней мере выше пяти футов, — заявляет ему Бобби с глубоким чувством собственного достоинства.
— Во мне почти что четыре фута и десять дюймов, — с ничуть не меньшим чувством собственного достоинства сообщает нам Кев.
— Точно, всего ничего, каких-нибудь шесть дюймов осталось, братишка, — говорит Бобби.
Кев хлопает дверью. Джеймс звонит. Динь, дон, динь.
Кев открывает.
— Чего еще?
— Эй, ты там, мальчик-с-пальчик, — говорит Бобби, — папаня дома?