— Да не стойте вы там, — говорит он. — Поближе подойдите. Поглядите.
Мы приближаемся к столу. Медленно. Та-дам — мистер Макфадден откидывает покрывало, словно фокусник, только что вновь собравший свежераспиленную девушку воедино. С той лишь разницей, что девушка на столе совсем не свежая, а толстая и мертвая. Лицо у нее иссиня-белое, глаза закрыты, и рот так странно искривлен, как будто она умерла, морщась от боли в кресле у дантиста. Короткие волосы с химической завивкой похожи на сальную стружку. Сисек не видно — остались под покрывалом. Но навскидку я бы сказал, что у нее — не меньше третьего. Мне немного страшно, но не до трясучки, как Гарри, который закрывает глаза рукой и уже готов обделаться. Бобби Джеймс стоит спокойно: мысли его мне не прочесть, но в целом поза говорит о том, что он чувствует примерно то же, что и я.
— Знакомьтесь, ребята, — говорит нам мистер Макфадден, — это Марта Муни, замужняя, мать четырех детей.
— Привет, Марта, что случилось? — говорит Бобби Джеймс.
— Как дела, Марта, куколка моя? — спрашиваю я.
— Марта прибыла к нам позавчера ночью из «Назарет хоспитал», — поясняет мистер Макфадден. — Завтра ее выход.
— А как она умерла? — интересуется Бобби Джеймс.
— Выиграла в автоматах в Атлантик-Сити и рухнула замертво, — отвечает нам мистер Макфадден.
— Да ладно, — говорит Бобби.
— Бросьте вы, а если серьезно? — добавляю я.
— Куда уж серьезней, — говорит он. — Она пихала в автомат четвертаки, выиграла штуку — тут сердечный приступ: так и умерла на полу рядом с собственным выигрышем.
— Гадость какая, — говорит Бобби и дышит себе на руки. — Да, такой работе не позавидуешь.
— На самом деле все не так ужасно, как кажется, — говорит мистер Макфадден. — Мне нужно приводить в порядок только их лица. Всего-то и дел — убрать подкожную жидкость, немного формальдегида, чуть-чуть косметики, и — вперед и с песней.
— А там кто? — спрашиваю я, указывая на соседний стол.
Мистер Макфадден укрывает Марту Муни и откидывает другое покрывало. Под ним оказывается лысый придурок, вылитый Носферату, в котором весу от силы фунтов восемьдесят и кое-где на теле видны какие-то отметины, напоминающие синяки в форме банана.
— Генри, спорим, кто ближе угадает, сколько чуваку лет, — говорит Бобби Джеймс.
— Ладно, ему где-то девяносто, — говорю я.
— Я бы дал поменьше: лет восемьдесят, — говорит Бобби. — Кто из нас ближе, мистер Макфадден?
— Никто. Это Джозеф Маккалистер, умер в возрасте сорока восьми лет.
— Да хорош пиздить, — выпаливает Бобби Джеймс до того, как это успеваю сделать я.
— Я серьезно, — заявляет Макфадден. — У мистера Маккалистера был рак, а рак, как известно, пленных не берет. Рак унес от меня миссис Макфадден, когда Кевин еще и матом-то как следует ругаться не умел.
Обдавая мистера Макфаддена паром изо рта, мы говорим, что очень ему сочувствуем.
— Все в порядке. Спасибо, ребята. Я упомянул о ней для примера. Когда она только-только начала болеть, в ней было фунтов сто двадцать. А когда умерла два года спустя, то весила от силы семьдесят пять.
— Господи, — говорю я. — Это же очень трудно — возиться с мертвыми и при этом не думать о ней?
— Не так уж и трудно, — отвечает он. — Это моя работа. Я больше думаю о ней, когда кругом веселье, например, когда ем пончики, глядя на парад. Теперь к вопросу о женах: во сколько вы хотите, чтобы я вас покатал завтра вечером, Генри?
— Как насчет девяти тридцати? — говорит ему Гарри, нагло врываясь со своей расчетливостью в мои розовые мечты.
— Вполне, — отвечает ему мистер Макфадден. — Генри, кто-нибудь из вас вообще знает, как это делается?
— Не-а, — признаюсь я. — Просто я хочу, чтобы это был сюрприз.
Мистер Макфадден заливается смехом.
— Сюрприз будет еще какой, можешь мне поверить.
— А как вы сделали предложение миссис Макфадден? — спрашиваю я.
Он поднимает глаза к потолку и снова смеется. Клубы пара вырываются у него изо рта, словно он никакой не мистер Макфадден, а скользящая по стене тень от маски на карнавальном шествии.
— На рампе, после приземления на задницу.
— Что? Так и было задумано? — спрашивает Бобби Джеймс.
— Да нет, болван. Катание на роликах в план входило, но безо всяких падений. Я начал встречаться с миссис Макфадден — с Дениз, тогда она еще была Дениз Макбрайд, — когда нам обоим было по семнадцать. На углу Коттман и Бруз была рампа, где раз в неделю устраивались танцы на роликах. Когда вы, ребята, были совсем маленькие, она все еще была там. Помните? Наверное, уже нет. В общем, мы с Дениз встречались уже шесть месяцев, и я знал, что она — та самая, единственная. Просто знал, и все. Я подождал, пока мы оба закончим школу, купил кольцо и принес его с собой на рампу. Она каталась очень здорово, а я, наоборот, очень плохо. Мы стали ходить туда в первую очередь именно поэтому. Она хотела научить меня кататься. Постепенно у меня тоже стало здорово получаться, за исключением того, что мне никак не давалось движение, когда медленно едешь спиной вперед с ней за руку под песню «Земной ангел», которая ей очень нравилась и вообще была тогда хитом. Она просто с ума от нее сходила.