— Сколько можно повторять, что церковный служка должен вышагивать со смиренным достоинством? — вопрошает он.
Но вот побои закончились, и теперь святой отец держит нас обоих, обхватив за плечи. Гарри постепенно прекращает хныкать.
— Оставьте волосы как есть, мистер Тухи, — говорит мне отец Альминде. — Ваше тщеславие — не что иное, как признак слабости духа.
— Да, святой отец, — отвечаю я.
— Я имел в виду, мистер Тухи, прекратите начесываться.
— Всего одну секунду, святой отец, — говорю я, — еще только по разу с каждой стороны.
— Я сказал, уберите расческу сейчас же, — приказывает он.
— Святой отец, да я все, все уже, — торопливо говорю я.
— И это двое моих лучших служек, — сокрушается святой отец. — Дверь разбили, в ризницу ворвались, просто не служки, а черти какие-то. Никогда больше так меня не разочаровывайте. Мое сердце этого просто не вынесет.
— Не будем, святой отец, — хором отвечаем ему мы.
— Хорошо. Остается надеяться на вашу искренность. О вас я лучшего мнения, чем о большинстве этих животных вокруг. Тут волей-неволей начнешь себя чувствовать не духовным пастырем, а директором зоопарка.
— Но зато каким хорошим, святой отец, — вставляет Гарри.
— Не пытайтесь выставить меня дураком, Карран. Это всего лишь горький сарказм, и только.
— Аминь, — говорю я. Упс.
— Извините, я не расслышал: что вы секунду назад сказали, мистер Тухи? — переспрашивает святой отец.
— Простите, святой отец. А что я такого сказал? — спрашиваю я и непонимающе моргаю.
— Мне показалось, вы сказали «аминь», — не отступает он.
— Ах, вы об этом. Да, и впрямь сказал. Просто в тот момент я молился про себя. Должно быть, случайно вслух вырвалось.
В ответ святой отец хмурит брови. Он крайне раздосадован и осознает свое поражение: ему ничего другого не остается, кроме как поверить мне на слово. Ведь монашки да священники только и делают, что все время талдычат нам о том, что нужно про себя непрерывно молиться. С какой же тогда, спрашивается, стати мне не молиться именно в тот момент?
— Как там у Стивена? — спрашивает он.
— Думаю, все как обычно, — говорю я.
— Ты ведь не сказал отцу про то, что мы иногда с ним беседуем?
— Нет, не сказал.
— И про то, что мы иногда беседуем с твоей мамой, надеюсь, тоже не сказал?
— Нет, святой отец.
— Вот и хорошо. Они оба возмущаются поведением твоего папаши. А ты сам что думаешь по этому поводу?
— Я не знаю, святой отец. — Мое дыхание учащается: что-то, по-моему, стало душновато.
— Мистер Карран, — говорит святой отец, — вы не могли бы на минутку оставить нас и подождать за дверью?
— Конечно, святой отец, — отвечает Гарри, выходя в пустой дверной проем и переступая через осколки разбитой двери.
— Расскажи мне все как есть, Генри, — говорит священник, видя, что я хмурюсь и нервничаю.
— Все друг с другом грызутся и никто не хочет никого слушать, — говорю я.
— Как это?
— У Сесилии настроение меняется каждые две минуты. То она смеется, то плачет. Стоит ей рявкнуть на Фрэнсиса Младшего — тот обязательно рявкнет в ответ. Стивен никак не может забыть Мэган и поэтому пьет. Еще он ненавидит Фрэнсиса Младшего за то, что тот за спиной у Сесилии пялит миссис Куни. Фрэнсис Младший пялит миссис Куни, потому что несчастлив в браке. Сесилия тоже несчастлива, потому что ей приходится тянуть на себе четверых детей плюс еще одного в инвалидном кресле, а у нее на это не хватает денег, вдобавок муж тайком от нее пялит другую. Фрэнсис Младший утверждает, что бьет Стивена, чтобы заставить его наконец очнуться, но на самом деле он бесится из-за того, что Стивен бросил футбол, а для него это все равно как если бы он сам играл, а не Стивен. Ситуация говно, святой отец, говнее некуда, но у меня все под контролем, — на одном дыхании выпаливаю я, и на все про все у меня уходит секунд десять, не больше.