В правом переднем углу площадки, покамест деревянного поля,— плита с намеченными строками еще не написанных стихов.
— Какие здесь будут стихи? — спрашиваю я и нарываюсь на хитрый ответ:
— Такие, какие напишешь!
...Конечно, это еще эскизный проект памятника, мемориала...
Я не выдерживаю своей посторонности, то ли спрашиваю, то ли утверждаю:
— Зеленая брама?!
Скульптор, не отрываясь от своей работы, кивает головой. Да, я пришел по правильному адресу, не ошибся. Мы были вместе, во всяком случае, где-то рядом, в первых числах августа 1941 года в дубраве за селом Подвысокое Новоархангельского района Кировоградской области.
— Шестая и двенадцатая армии, отзовитесь! — призывает бывший красноармеец, ставший ваятелем, и я вдруг обнаруживаю сходство фигуры, держащей на груди камень, с обликом скульптора, создателя будущего памятника.
Мы можем и не представляться друг другу. Все и так ясно.
Скульптор Лев Райзман, разумеется, без заказа, по заказу собственной совести готовит проект памятника для опушки урочища Зеленая брама.
Пришел момент, когда можно, наконец, как будто впервые в жизни, сказать друг другу стандартное и всегда безотказно действующее на влагу ресниц: «А помнишь...»
Девятнадцатилетний красноармеец Лев Райзман, сын красногвардейца гражданской войны, был 22 июня 1941 года дневальным в гарнизоне близ границы, получил на рассвете сигнал-приказ «боевая тревога» и ударил в колокол, поднимая товарищей-артиллеристов...
Тяжелые снаряды — по танкам, картечь — по пехоте противника, гаубица — прямой наводкой. Если хочешь успеть подбить танк, целься не через панораму, а по нижней производящей ствола (из винтовки, как известно,— по верхней). Не торопись, подпуская танк на 50 метров, но не мешкай — он быстроходен.
От границы до самой Умани ни разу не снимал сапог. А спали? Не помню. А ели? Не помню.
Последний бой был уже на реке Синюхе, и сейчас можно сказать, что для Льва Райзмана все происходит как в немом кино — контузия, потеря слуха, два осколка в спине.
Только при упоминании об осколках я понял, почему скульптор как-то кривится, распрямляя спину во время работы. Да, кое-какие мышцы были повреждены, а «лечение» в концлагере «Уманская яма», наверное, помните, какое. Еще ранение прибавилось, уже когда гнали в «яму»,— конвойный кольнул штыком, позабавился...
Артиллеристу очень повезло — в концлагерь привозили раненых на колхозных подводах, ездовыми были солдаты вермахта, а отгонять лошадей в село заставили команду пленных. Охранник зазевался и заведомо обреченный красноармеец сбежал.
Влачился он в южном направлении, в одном селе наша фельдшерица пинцетом, а больше — пальцами вытащила один осколок из-под лопатки (другой остался, глубоко сидел).
Тюменец Лев Райзман добрался до Одессы, выздоравливал, помогал подпольщикам изготавливать поддельные печати для спасительных документов.
А потом была снова армия, как в песне — «Пол-Европы прошагали»: и Болгария, и Румыния, и Чехословакия, и Венгрия, и Австрия.
Теперь мне остается задать стандартный наивный корреспондентский вопрос — как вы стали скульптором?
Ответ был отнюдь не стандартным:
— Уже на территории Австрии нам достались странные и не очень кому-либо нужные трофеи — несколько ящиков восковых свечей.
Красноармеец Райзман вдруг вспомнил, что в детстве лепил из воска фигурки. Надо попробовать, может, что и выйдет. Интересно вылепить портрет товарища. Весь взвод ожидал, что получится. Оказалось — похож! Кто следующий. Так из трофейного воска вылепил он целую галерею своих боевых друзей.
После демобилизации, на родине начал лепить уже из глины, даже участвовал в конкурсе и неожиданно для себя самого — победил.
Потом были годы ученья, был энтузиазм еще не растраченной на войне юности и строгость учителей и наставников. Самоучка — это, конечно, очень мило, но ваяние не забава и не профессия, это призвание, и прежде чем, по методе мудрых мастеров, убрать все лишнее, чтобы глыба мрамора превратилась в скульптуру, надо еще, как говорится, съесть пуд соли.
В разных городах нашей страны высятся скульптуры и монументы, высеченные Львом Райзманом из камня, отлитые в бронзе. Известна его композиция «Лев Толстой и яснополянские дети» (музей Толстого), портреты лётчиц-героинь (музей в Монино), памятник М. И. Калинину (Кинешма).