«Соединение Снегова» — это 8-й стрелковый корпус 12-й армии.
Генерал-майор Михаил Георгиевич Снегов был в армии человеком известным, одним из первых генералов, удостоенных в Великую Отечественную ордена Красного Знамени (за Перемышль). О его храбрости писала «Правда» еще в августе сорок первого.
Я говорил с ним лишь однажды, вероятно, первого или второго августа. Положение 8-го корпуса уже было тяжелейшее, но генерал, узнав, что я из армейской газеты, оторвался от карты, спросил, здесь ли Аркадий Гайдар. Они, оказывается, были знакомы еще по гражданской войне. Я ответил, что Гайдар в Киеве...
Но это было так давно! Памятник Гайдару на днепровской круче в Каневе; уже четверть века нет среди нас Михаила Георгиевича Снегова.
Сопоставив письма и свидетельства, собравшиеся на моем рабочем столе, я пришел к убеждению, что легенда о тайнике и танке имеет вполне реальное основание. Пятого августа, перед тем как повести остатки своих войск на прорыв, Снегов приказал загрузить в танк (точнее — в танкетку, она куда меньше) знамена дивизий и полков, а также сейфы с документами корпуса. Танкетку надо было загнать под землю, как хранилище, как своеобразную оболочку спрятанного...
Куда ж ее зарыли?
Якобы в одном из оврагов, именуемом Евдошиным яром, был недостроенный блиндаж. (С названием Евдошин яр тоже связана легенда, только старинная, времен крепостного права, легенда о неравной любви помещика и крестьянки, о самоубийстве девушки по имени Евдоха, что в литературоведении именуется бродячим сюжетом.)
Блиндаж строился для крупного штаба, вероятно, для штаба 8-го корпуса, когда приказано было держать оборону, а может, и для армейской группы. Успели врезать его в склон оврага, чтобы потом накатать сверху бревна. Но штаб Южного фронта наконец разрешил идти на прорыв, в блиндаже уже не стало необходимости, последним пристанищем штаба стала сторожка лесника.
А в недостроенный блиндаж вкатили танкетку, забросали землей, заровняли, даже выложили дерном поверхность.
Все это трудно выдумать. Сведения и сообщения пришли с разных сторон и продолжают поступать поныне.
Перед нами легенда и рабочая гипотеза.
Странно и прекрасно, что танкетку не нашли немцы. Откуда я знаю, что они не нашли? Не только из вышеприведенного письма Сторчака. Ведь если бы нашли, про такую находку раззвонили бы во всех газетах. Знамен 8-го корпуса не было среди трофеев вермахта. Это тоже известно.
Задаю себе вопрос: почему генерал Снегов, вернувшийся из плена и продолжавший служить в Советской Армии до 1960 года, до своей кончины, ни разу не съездил в Подвысокое?
Ответ не однозначен. Командир корпуса мог и не знать, в каком овраге по его приказу зарыта танкетка. Не сам же он закапывал знамена! Он был тяжело ранен и 7 августа на носилках захвачен в плен.
Можно понять и нежелание генерала побывать на местах, как он считал, своего позора.
Я связался с родными Михаила Георгиевича. У него три сына-офицера. Полковник Юрий Михайлович Снегов принес мне пластиковый пакет с бумагами отца.
Пакет нашли после смерти Михаила Георгиевича, он хранился в семье, но к нему не прикасались.
Семейная реликвия — тетрадка, сшитая синими нитками из половинных листков какой-то иностранной разграфленной бухгалтерской книги.
Оказывается, Снегов в плену писал стихи, по правде говоря, не очень складные, но пронзительно-искренние. Исключительно лирические миниатюры. Но я почувствовал, разбирая эти карандашные записи, что генерал опасался — вдруг стихи попадут в руки его палачей — и пользовался лирикой, как неким шифром. Значит, я вижу только верхушку айсберга — не им ли стала в плену его оледеневшая душа?
Мне часто приходится читать чужие рукописи, так или иначе не предназначавшиеся для моих глаз, и я всегда испытываю чувство неловкости при непрошеном вторжении в чужой мир, будто пойман при подглядывании. Сын генерала снимает с меня эту тяжесть — читайте!
В той же тетрадке — дневниковые записи, разговор с самим собой.
Знаю, Снегов слыл суровым солдатом и в концлагере, уже на территории Германии, был избран товарищами председателем тайного суда офицерской чести. Он беспощадно карал предателей и изменников (об этом генерал М. Ф. Лукин рассказал писателю, биографу Снегова — Александру Васильеву).