Во всех литературных источниках об обороне Сталинграда упоминается имя полковника Горохова. Под его командованием две стрелковые бригады насмерть стояли на правом фланге Сталинградского фронта. Они возвели наплавной мост через Волгу, использовав для этого пустые бочки. Но только для того, чтобы получать с противоположного берега боеприпасы и эвакуировать раненых. Сам полковник ни разу не перешел по этому мосту на левый берег. Он расстался с бойцами своей группы лишь в декабре, получив новое назначение: на должность заместителя командующего 51-й армией.
А полковник И. Д. Романов уже в звании генерала погиб в 1943 году в боях за Тамань. И тоже личным примером доказал, что герой — величина постоянная!
Сурова судьба командира 99-й дивизии полковника П. П. Опякина. В тяжелейшем бою близ Терновки его, раненного, схватили фашисты. Но, едва придя в чувство, в том же августе сорок первого года он бежал из Уманской ямы, все же пробился к своим, вновь встал в строй нашей действующей армии.
Я встретил его в дни освободительных боев в Белоруссии, под Гомелем. Он и там командовал стрелковой дивизией. Когда выяснилось, что оба мы побывали и в Зеленой браме, и в Уманской яме, Павел Прокофьевич решительно оборвал разговор на эту тему:
— Давай о тех днях поговорим после войны... А то завтра наступать. Побережем душу от боли.
После войны нам не пришлось встретиться. С чувством исполненного долга он завершил свой жизненный путь в звании генерала.
А какова дальнейшая судьба самой 99-й стрелковой дивизии?
В Сталинградской битве она участвовала рядом с группой Горохова, своего бывшего начальника штаба. Затем освобождала Запорожье и Одессу, получила почетное наименование 88-й гвардейской. Под этим наименованием в последний день войны вышла к Бранденбургским воротам в Берлине.
Может быть, она единственная такая везучая? Нет!
Накануне Курской битвы 4 июля 1943 года редакция фронтовой газеты направила меня в 15-ю Сивашскую дивизию, ее штаб стоял неподалеку от станции Поныри. Я помнил, что Сивашская воевала под Уманью, мне приходилось бывать в ее полках, а потом, при выходе из окружения, вместе мыкать горе с сивашцами. Я надеялся опять увидеть старых знакомых, хотя и знал, что погибли многие.
Командиром 15-й Сивашской оказался молодой, лет тридцати, красавец грузин, только что получивший назначение на эту должность и звание полковника. Пятого июля началась битва, победа в которой была отмечена самым первым в истории войны торжественным салютом. Но первый день этой битвы — 5 июля — был тяжелейшим в нашей жизни. Противник навалился на нас огромными силами. Впервые увидели мы танки «тигр» и самоходные орудия «фердинанд». И подбиты первые «тигры» как раз в полосе 15-й Сивашской стрелковой дивизии.
Ее новый командир проявлял особый интерес к ним. Он даже собирался ползти по-пластунски на так называемую нейтралку, где были сокрушены нашими артиллеристами эти стальные чудовища и стояли с уныло опущенными стволами орудий. Замполит, однако, сумел отговорить комдива от столь опрометчивого поступка.
Несколько дней я приглядывался к полковнику, поговорить было некогда. Лишь когда пик сражения остался позади и ночью мы оказались вдвоем в наскоро отрытой землянке, я спросил: нет ли в составе дивизии кого-либо из участников боя под Уманью?
— Одного могу представить немедленно,— ответил полковник, улыбаясь устало.— Только я был тогда не в Сивашской, а рядом с ней, в шестнадцатой танковой, у Новосельского, во втором мехкорпусе.
Вот, оказывается, откуда у комдива такой интерес к танкам!
— Та самая шестнадцатая танковая, в которой оставался к первому августа один-единственный танк?
— А ты откуда знаешь?..
Дальше — больше, постепенно выяснилось, что это он, будущий командир 15-й Сивашской, а тогда капитан Владимир Джанджгава, в ночь с первого на второе августа 1941 года пробивал путь и вывел из окружения тылы танкового соединения.
Могу еще добавить, что долгие годы Герой Советского Союза генерал-лейтенант Джанджгава возглавлял ЦК ДОСААФ Грузии. Мы изредка переговаривались по междугородному телефону — благо между Москвой и Тбилиси автоматическая связь.
В письмах, полученных мною, не раз упоминалось имя еще одного танкиста — бывшего командира 45-й танковой дивизии Михаила Дмитриевича Соломатина. В августе сорок первого он только что получил звание генерал-майора, и подчиненные по привычке нередко еще называли его полковником. Соломатин собрал в Зеленой браме отряд до 200 человек. Все это были экипажи без танков.