Я купил старый журнал, привез домой страшную фотографию. Показал ее своим близким, но по их реакции понял, что лучше ее отложить куда-нибудь подальше.
Прошли еще годы — они теперь несутся быстро.
По делам Советского комитета защиты мира я оказался во Франкфурте-на-Майне. На аэродроме купил в местном киоске и в ожидании транзита небрежно перелистывал свежий иллюстрированный журнал.
На развороте в этот раз была напечатана фотография стадиона в столице Чили Сантьяго, превращенного фашистской хунтой в концентрационный лагерь. Груды, именно груды раненых. А люди, которые могут еще держаться на ногах, стоят плотно, стадион набит ими.
Я вырезал фотографию, она лежала передо мной, когда я писал поэму о солидарности с народом Чили, о Пабло Неруде, о Сальвадоре Альенде. А потом фотография куда-то запропастилась.
Спросил жену, наводящую порядок в кабинете, не видела ли она вырезку из западногерманского журнала.
— Я ее убрала. Не хотела, чтоб фотография Уманской ямы напоминала тебе о пережитом.
— Дорогая моя, это не сорок первый год, а семьдесят третий, это не Умань, а Сантьяго-де-Чили!
Но как дьявольски похоже...
После падения фашистской хунты в Греции я побывал на островах Эгейского моря, где хунта гноила своих политических противников. Я спросил у поэта Янниса Рицоса, была ли на острове, куда его бросили, камера пыток. Рицос выразил удивление:
— Зачем? Камерой пыток был весь остров!
Всюду, где власть захватывал фашизм, земля покрывалась язвами концентрационных лагерей.
Средневековые крепости, старинные замки в Испании и Португалии — романтическое прошлое. Одиночная камера? К чему такая роскошь? Пусть в тесноте каждой такой камеры жмутся друг к другу сорок человек. Застенков не хватает? На скорую руку огородить колючей проволокой овраги и ямы!
Перед человечеством, перед историей равны все узники фашизма:
Герои Советского Союза генералы Дмитрий Карбышев и Иван Шепетов, герой Эллады Никое Белояннис, вождь немецких коммунистов Эрнст Тельман, чилийский певец Виктор Хара, непреклонный Че Гевара, вьетнамский патриот Ван Чой, испанский коммунист Хулиан Гримау и еще сотни, тысячи, миллионы.
В этой шеренге и многие чудом оставшиеся в живых, увы, уже последние участники битвы в Зеленой браме, прошедшие через ад фашистских концлагерей.
Но я убежден, что не только в черную книгу страданий, но и в красную книгу мужества, стойкости, верности Родине должен быть вписан этот невеликий (по масштабам прошедшей войны), но непреклонный уманский фронт.
Участник движения Сопротивления во Франции Григорий Петрович Карасюк (он живет в Хмельникском районе на Винничине) во время своих военных скитаний слышал от узников и партизан и хорошо запомнил легенду, касающуюся Уманской ямы: будто уже в августе, темными ночами, на бреющем полете появлялись над концлагерем самолеты У-2 и сбрасывали стрелковое оружие для подготовки восстания...
«Кукурузники» по ночам действительно прилетали — я сам слышал стрекотание их моторов. Они подходили на бреющем полете, и потому зенитки бесились в бессилии. Я помню, как падали на нас горячие осколки зенитных снарядов, разрывавшихся гораздо выше, почти у самых звезд.
Утром немецкий офицер, неправильно расставляя ударения, вещал по радио, что Кремль приказал разбомбить лагерь и уничтожить всех нас как изменников, а доблестные зенитчики вермахта и летчики люфтваффе отразили налет «советов».
Удар наносился по измученным душам и был рассчитан на смятенное и ослабленное состояние заключенных.
Кто-то был готов поверить, большинство не верило, но страдание причинялось всем.
Первые дни в лагере ушли на то, чтобы осмотреться и разобраться, что с нами случилось, как жить дальше. Никакие пулевые и осколочные раны, никакие увечья и контузии не могут сравниться с душевной контузией, оглушавшей советских людей.
Мы обезоружены, брошены за колючую проволоку, беззащитны, обречены на гибель.
Что мы знали о плене?
Теплоход «Комсомол», направлявшийся в республиканскую Испанию, подвергся нападению франкистских пиратов в открытом море. Долгие месяцы томились в фашистских застенках советские моряки торгового флота. Сведения об их мужестве проникли через тюремные стены, дошли до Москвы, и, возвратившись, они узнали, что награждены боевыми орденами, что Родина боролась за их вызволение.
Нет, Родина нас не бросит! Она числит нас в своем боевом расчете, а нам осталось одно — бороться с ненавистным врагом.